Под крылом дракона

— Было, — заверил ясновидящий. — Я вижу и могу говорить вам с твердой уверенностью. Э́то, по крайней мере, у меня сомнений не вызывает.

— А что вызывает?

— Его местонахождение — Зеркало в горах, оно уже давно не принадлежит тому магу, который сбежал с ним.

— Значит, оно у горных ведьм? — нахмурилась Дорелея, сидевшая здесь же. Кхэль Повелителя всегда присутствовала на собраниях совета, но очень редко говорила, в основном слушала и свои мысли высказывала только своему кхэлину, оставаясь с ним наедине. Однако это заявление не могло оставить её равнодушной.

— Я не могу понять. Вот здесь и кроются сомнения. Совершенно точно, что Агвирон и её окружение не знают о Зеркале и не используют его. Иначе нам всем бы давно не поздоровилось. Однако тот, кто использует Зеркало, действует в интересах горных ведьм. Получается, что у империи Докем есть тайный сторонник, о котором не знает сама Агвирон.

— Вы можете вычислить местонахождение этого тайного соратника по местонахождению Зеркала? — спросил Лаким.

— Нет. Такой могущественный артефакт не даст себя вычислить. Единственное, что мы можем сейчас сделать и уже делаем, это создать противодействующее ему заклинание.

— А сколько времени этот некто пользуется Зеркалом и смотрит за происходящим в нашей стране?

— Около года, Повелитель.

— И вы не могли это почувствовать? — снова не стала молчать Дорелея.

— Прошу прощения, Повелитель, — поднял руку Элиор. — Можно мне сказать?

Лаким хмуро взглянул на ясновидящего и кивнул. Элиор, нисколько не обеспокоенный ни настроением Повелителя, ни сложившейся ситуацией в целом, спокойно поднялся и произнес:

— То, что мы — все двенадцать сильнейших ясновидящих — ничего не чувствовали, может значить только одно. Так было необходимо и задумано Создателем. То есть последствия неведения не могли вылиться для нас в большие неприятности.

— То есть покушение на принца — это, по-твоему, не неприятность? — прищурившись, спросил Лаким.

— Покушение, Повелитель, а не убийство, — выдержал его взгляд Элиор. — А это большая разница! Не надо пытаться обмануть Создателя — Он знает, что делает. Если Ему угодно было открыть нам только сейчас тот факт, что за дворцом следил враг, значит, так было нужно.

Лаким ничего не сказал. Только кивнул, принимая объяснение главы совета, и тот сел на свое место. Ясновидящий, представлявший отчет о покушении, тоже опустился на стул рядом с ним.

Повелитель иногда начинал уставать от неизменного оптимизма Элиора — что ни спроси, на всё выходила воля Создателя. Так и собственные ошибки можно оправдать волей Создателя! На самую большую глупость, приведшую к печальным результатам, можно сказать, что это было задумано на небе, и продолжать творить подобные глупости!

— Повелитель, возможно, здесь сейчас Элиор действительно прав, — тихо сказал сидевший рядом Ирелант. Лаким украдкой взглянул на эльфа. «А ты что скажешь про нашего Стража?» — отчетливо подумал он, позволяя ясновидящему прочитать свой мысленный вопрос. «Можно я пока воздержусь от отчета, — грустно покачал головой Ирелант. — Все равно пока сказать нечего. Амаир проходит испытания, но сила Лотоса в нем ещё не проявилась…» Лаким вздохнул и обратился к следующему эльфу, держащему ответ.

За окном пели птицы, ещё не замолчавшие с приходом осени, пели так, как пели всегда, словно в последнее время не происходило ничего из ряда вон выходящего. Дорелея, опиравшаяся на подоконник, отвернулась от круглого стола, одним своим видом нагонявшего на неё сегодня уныние, и подставила лицо свежему ветру. Как бы ей хотелось, чтобы так оно и было…

Сенеренталь положила на столик свой дневник, чтобы дать чернилам высохнуть, и подошла к окну. С каждым днем осень захватывала Танмере всё больше и больше. Эльфы становились спокойнее, ходили и летали медленнее, не в силах оторваться от созерцания чарующих золотистых лесов. Всё словно замирало, прекращало движение, останавливалось, как будто специально для того, чтобы полюбоваться кружащимися листьями. Теперь не танцевали быстрых танцев, и музыка, звучавшая в это время, была умиротворенна и до бесконечности однообразна.

— Нравится тебе это время? — спросила у подруги Эвелис, которая сидела на небольшой тахте в углу их комнаты.

— Да, — кивнула Сенеренталь, отходя от окна. — Пока нравится.

— А когда перестанет?

— Когда? Когда осень закончится, — пожала плечами эльфийка. — Ты же знаешь. Я люблю то время, в котором живу сейчас. И я уже не могу представить, что эти леса покрываются новой зеленью, а ручьи начинают бежать быстрее, повсюду щебечут птицы, и пахнет… по-другому… Я теперь даже не помню как! — Сенеренталь тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и снова улыбнулась, лаская взглядом усыпанную листьями улицу. — Для меня теперь есть только осень.

— Да, — согласилась Эвелис. — Мне сейчас тоже не хочется ничего другого.

Так, ровно и спокойно, шло время. Эвелис готовила к экзамену своё новое заклинание, которое ей всё же удалось создать. Сенеренталь тоже готовилась, но меньше, чем подруга, с одной стороны, потому, что ничего нового она изобретать не собиралась, с другой стороны — все недавние переживания не оставляли ей места для того, чтобы всерьез беспокоиться об экзамене. Столкнувшись впервые в жизни с настоящей опасностью, Сенеренталь уже не думала, что может не справиться с экзаменом.

Уже третий день она встречалась с принцем. Её система сообщения работала хорошо. Стихия Земли не выдавала свою подопечную даже тем, кто также был благословлен этой силой, поэтому встречи с Эарланом оставались тайной для всех, кроме Эвелис. Но и она не спрашивала ни о чем — Сенери и волшебник не говорили больше об обстоятельствах нападения на него, а их частные беседы Эвелис не интересовали. Или она была слишком тактична для того, чтобы проявлять интерес.

Разговоры с Эарланом немного отвлекали Сенеренталь от тревожных мыслей об Амаире. Утром девятого числа второго декадона осени отец прислал ответ на её весть, где сообщал, что пока юноша с успехом проходит все испытания его магии, и ему всё больше и больше увеличивают степень сложности, чтобы понять границы его сил…

— Сенери, ты пойдешь слушать Дирэль? — окликнула подругу Эвелис. Девушка отвернулась от окна, отгоняя тревожные мысли о друге, и кивнула.