Красный шатёр

Правда, посреди ночи я вдруг пробудилась в испуге, но затем улыбнулась от радости, что снова дома.

После возвращения я особенно остро стала чувствовать простые радости жизни. Я просыпалась первой и разглядывала лицо Беньи, вознося благодарность богам. По дороге к источнику или за прополкой в саду я внезапно удивлялась тому, что более не ощущаю груз прошлого. Щебечущая птичка вызывала у меня слезы умиления, а каждый восход солнца казался подарком.

Когда посланник наместника вновь появился перед нашей дверью, я застыла от ужаса при мысли о том, что мне снова придется покинуть свой дом, хотя и знала, что однажды это случится. Но к счастью, мне не требовалось приезжать в дом царского наместника на восточном берегу Великой реки. В письме говорилось, что мечта Иосифа исполнилась: у него родился второй сын. Однако на сей раз всё произошло так быстро, что Ас-наат даже не успела послать за мной. Мальчика назвали Эфраим. И, хотя я не оказала его жене никакой услуги, Зафенат Пане-ах прислал мне в дар три меры ослепительно белого полотна. Когда Бенья спросил, откуда такой роскошный подарок, я поведала ему все без утайки.

В третий раз уже я рассказывала свою историю: сначала Веренро, потом Мерит, а теперь вот Бенье. Но теперь сердце мое не билось учащенно, а глаза не наполнились слезами. Это была всего лишь история из далекого прошлого. Выслушав, муж обнял меня, чтобы успокоить, и я укрылась между руками Беньи и его бьющимся сердцем.

Бенья был каменным утесом, на котором стояла моя жизнь, а Мерит - живительным источником, из которого я черпала силу. Однако подруга старела и возраст все больше тяготил ее.

Последние зубы выпали, и она уверяла, что это к лучшему.

- Зато они уже больше не болят, - смеялась она. - Да и на мясо тратиться не надо.

Но ее невестка Шиф-ре мелко рубила и разминала каждое блюдо, так что Мерит могла наслаждаться не только добрым пивом, но и вкусной едой. Она посещала со мной множество родов, радуясь появлению здоровых младенцев и искренне печалясь, когда на нашем пути встречалась смерть. Мы обе знали, что ее дни сочтены, а потому каждый раз прощались тепло и от души, понимая, что можем уже больше и не встретиться.

И вот однажды наступило утро, когда Кия появилась у моей двери с известием, что Мерит не может встать с постели.

- Я здесь, дорогая сестра, - сказала я, входя к ней в комнату, но моя старая подруга уже не в силах была меня приветствовать. Она не могла двигаться. Правая сторона ее лица оплыла, а дыхание было затруднено.

Она ответила на прикосновение моих пальцев лишь тем, что моргнула.

- О, сестра, - произнесла я, стараясь не заплакать.

Она пошевелилась, и я увидела, что, несмотря на приближение смерти, Мерит пытается меня утешить. Это было неправильно. Я посмотрела ей в глаза и улыбнулась, как улыбалась роженицам. Я понимала, что от меня требуется.

Мерит расслабилась и закрыла глаза. Окруженная сыновьями и дочерями, внуками и внучками, она глубоко вздохнула, пронеслась через тростник[2] и оставила нас.

Я присоединилась к женщинам в пронзительной песне смерти, которая оповещала соседей о кончине всеми любимой повитухи, матери и подруги. Дети плакали, взрослые тоже утирали глаза. Сердце мое истекало кровью, и единственным утешением стало лишь то, что родные Мерит принимали меня как свою, я словно бы стала частью ее скорбящей семьи. Это был прощальный подарок моей дорогой подруги.

В самом деле, меня как самую старшую в роду удостоили чести обмыть усопшей руки и ноги. Я завернула Мерит в лучшее египетское полотно и подогнула конечности, как у новорожденного ребенка, чтобы ей проще было войти в мир, и сидела рядом с ней всю ночь.

На рассвете мы понесли Мерит в пещеру на холме, откуда открывался вид на гробницы царей и цариц. Сыновья надели на усопшую ее ожерелья и кольца. Невестки положили ей в могилу веретено, алебастровую чашу и другие вещи, которые она любила. Но инструментам повитухи не было места в следующей жизни, и они перешли на хранение Шиф-ре, которая с таким трепетом держала наследство Мерит, словно эти предметы были сделаны из золота.

Мы похоронили Мерит с песнями и слезами, а по дороге домой почтили ее память смехом, вспоминая, как она радовалась шуткам и сюрпризам, вкусной еде и прочим земным удовольствиям. Я надеялась, что моя любимая подруга сможет наслаждаться и в предстоящей жизни, которая, как она считала, похожа на существование в этом мире, но только длится вечно.

В ту ночь Мерит приснилась мне, и я проснулась, смеясь над ее шуткой. На следующую ночь мне явилась во сне Билха, и я пробудилась вся в слезах. Еще ночь спустя меня приветствовала Зелфа, и мы с ней летали по ночному небу, как пара ястребов.

Когда солнце снова зашло, я знала, что теперь меня ждет встреча с Рахилью. Во сне она была такой же красивой, какой я ее запомнила при жизни.

Мы бежали сквозь теплый дождь, который омыл меня, как ребенка, и я проснулась с ощущением, что искупалась в колодезной воде.

Я с нетерпением ждала сна о Лие, но он долго не приходил. И лишь в самую темную ночь, когда на небе еще не появилась новая луна, я наконец-то увидела женщину, породившую меня. В тот раз тело мое впервые не откликнулось на веление лунного цикла. Я прощалась с полноценной жизнью, и моя мать, которая родила так много детей, утешала меня.

«Теперь ты старая, Дина, - мягко сказала она. - Ты бабушка, и в тебе должен звучать голос мудрости. Это великая честь», - произнесла Лия, коснувшись лбом земли перед мной, словно просила простить. Я подняла ее, и она превратилась в спеленутого младенца. Держа маму на руках, я умоляла ее о прощении за то, что всегда сомневалась в ее любви, и вдруг почувствовала, что она дарит мне его от всего сердца. Наутро я пошла на могилу Мерит и совершила возлияние вина, поблагодарив подругу за то, что она вернула мне матерей.

После ухода Мерит я была мудрой женщиной, матерью, бабушкой и даже прабабушкой для окружающих. Шиф-ре, сама уже бабушка, и Кия, которая превратилась в девушку на выданье, неизменно сопровождали меня, когда я отправлялась к роженицам. Они узнали всё, чему я только могла их научить, и вскоре стали работать самостоятельно, избавляя женщин от страха и одиночества. Ученицы стали для меня родными, и мой колодец, который, как я думала, после смерти Мерит навек останется сухим, вновь наполнился свежей водой.

Проходили месяцы и годы. Мои дни были заполнены делами, а ночи стали мирными. Но нет прочного мира по эту сторону могилы, и однажды ночью, после того как мы с Беньей легли спать, у нашей двери появился Иосиф.

Он был в длинном черном плаще, делавшем его похожим на тень, и это выглядело настолько странным, что я сперва решила, что сплю. Но голос мужа вынудил меня принять реальность, таившую в себе нечто темное и опасное.

- Кто это посмел войти в мой дом без стука? - прорычал Бенья, как собака, почуявшая угрозу, потому что ночной визитер не походил на обычного посланца от роженицы.

- Это Иосиф, - тихо ответила я.

Я зажгла лампы, и Бенья предложил моему брату лучший стул. Но Иосиф попросил провести его на кухню, где я налила брату чашу пива, так и оставшуюся нетронутой.

Тишина была напряженной. У Беньи сжались кулаки, потому что он боялся потерять меня, и челюсти, ибо он не знал, как следует говорить с благородным человеком, сидящим на табурете в его кухне. Взгляд Иосифа говорил, что дело срочное, но он явно не хотел начинать разговор в присутствии моего мужа. Я перевела взгляд с одного лица на другое и поняла, насколько мы все состарились.

2

2 Согласно легенде, сквозь тростник, окружающий реку жизни Нил, души праведников уносятся в Поля Налу (или Поля Блаженных), где обретают вечную жизнь. - Примеч. пер.