Страница 39 из 88
Исаак, увидев могилевских родственников, тут же расцвел, заулыбался, он встретил многочисленную родню, как самых близких людей, в этом был весь старый Ицык, ну не мог он по-другому относиться к родным людям, а только как к самым, самым родным и никак иначе! Вообще-то, Абрахам был одним из самых любимых его племянников. Наверное, полюбил его дядя за то, что Абрахам имел свое мнение, не признавал авторитетов и всегда шел только своим путем. Судьбой ему было уготовано трудиться на яружских виноградниках, а вот нет, он решил переломить судьбу, устроился работать в городе. И все в семье были против Абрахама, а вот не старый тогда еще дядя Ицык поддержал молодого парня, даже помогал ему (на первых порах) деньгами. А потом случилась эта история с женитьбой. И опять изо всей семьи только дядя Ицык пошел ему навстречу: это его жизнь, хочет, пусть женится не на кошельке, а на красивой девушке, а как только оказалось, что девушке дали приданное, да еще приличное, родня успокоилась, но племянник никогда не забывал, кто его поддержал в трудную минуту. «А все-таки от судьбы не уйдешь, — говаривал племяннику уже старик Исаак Гольдберг, — смотри, суждено тебе было работать на винограднике, вот и работаешь ты у земли, пусть не в Яруге, а в Могилеве, а вот она, земля, требует свое, судьба это, дорогой племянник, судьба…».
Вот и сейчас, как только гости подошли немного ближе, как виновник торжества вышел им навстречу. Было видно, что дедушка Ицык уже выпил, но принятое только развеселило его, ум старика оставался не затуманенным, взгляд — ясным, а походка — твердой и уверенной. Он обнимал каждого по отдельности, крепко прижимал к себе всех, при этом успевал сказать что-то приятное почти шепотом каждому в отдельности.
— Ну что, красавица, не нашла еще парня себе по душе? — тихо спросил он Ривку, как будто что-то увидел в ней новое, какое-то еле заметное изменение, известное лишь ему одному.
— Вроде бы нет, но намечается… — в таком же полушутливом, полусерьезном тоне ответила Ривка, утонувшая в крепких объятиях деда Ицыка.
А вот Абрахам в объятиях Исаака Гольдберга задержался, Ривка не слышала, что спрашивал его дядя Ицык, но понимала, что тот затронул какую-то важную или больную для Абрахама тему. Но длилось-то это все приветствие несколько минут, не более того.
Еда за столом была простой и обильной. Дядя Ицык придерживался всех правил и традиций, поэтому и еда вся была кошерной. Но кто сказал, что кошерная еда не должна быть вкусной? Она и была такой вкусной, что просто пальчики оближешь!
Какое-то время вновь прибывшие уделили еде. Тем более, что любая дорога способна разжечь аппетит, особенно, когда дороге предшествуют долгие и тщательные сборы. Тут еще оказалось, что Абрахам с семьей не были «крайними» среди гостей, был еще пожилой Хаим Фельдман с женой Сарой, он жил в небольшом доме на отшибе Яруги, совсем недалеко от переправы через Днестр, и считался местным контрабандистом, зная реку как никто другой. Он принес к столу огромную фаршированную щуку, которая и была причиной его опоздания. Эту щуку старик Хаим вытащил из Днестра накануне дня рождения Исаака, а вот Сара его не была такой уж проворной поварихой как раньше, чтобы изготовить этот фиш прямо к застолью, из-за этого они и подзадержались. На дочери Хаима Розе Ицык женил среднего сына, Мишеньку, и они до сих пор были счастливы в браке.
С появлением щуки беседа за столом оживилась, как будто гости только и ждали речную красавицу, чтобы снова наполнить стаканы вином и поднять тост. Тост следовал за тостом. И за Родину, и за партию. И за товарища Сталина — как без этого тоста представить себе застолье в самое что ни на есть предвоенное время?