Страница 39 из 67
– Это правда! Наши миссионеры – отличные коммивояжеры: канаки носят теперь одежду ярких цветов. Но самое скверное, что мы привили им – это алкоголизм. Сахарные плантации производят не только сахар, но и ром, так что множество туземцев уже заражены алкоголизмом.
– Не стану сожалеть об этом, – сказал инженер, – так как если бы не было алкоголя, то не было бы и бензина, и куда мы обратились бы теперь?
– Я полагаю, – сказал вдруг американец, – если мы не найдем здесь бензин, то можем быть уверены, что найдется спирт… Будет ли этого достаточно для вашего мотора?
– Да, если найдется вполне очищенный спирт.
– Плантаторы производят из тростника спирт, который дистиллируют, затем заключают его в пористые перепонки, откуда просачивается вода, оставляя девяностовосьмиградусный спирт.
– Такой спирт будет прекрасен для нашего мотора при условии, что он будет разогрет перед отъездом. Нужно будет немного видоизменить карбюратор.
– Отлично! – воскликнул лейтенант Форстер. – Ваши слова значительно облегчили мою душу, так как я уверен, что мы скорее найдем на острове спирт, нежели бензин.
– Мы можем также воспользоваться спиртом из карбюратора.
– В какой пропорции?
– Пятьдесят на сто спирта… Пятьдесят на сто бензина или очищенной нефти.
– Нужно надеяться, что у нас хватит времени сделать запасы… Японцы быстро захватили в свои руки столицу архипелага Пирл-Харбор и, вероятно, все наши склады угля, за исключением Мидуэя… Но им не пришло в голову забрать в свои руки гостиницу на Килоеа…
– Конечно! Мы проведем там только несколько часов.
– И в том числе придется употребить три-четыре часа на отдых… Признаюсь, я очень нуждаюсь в нем…
– Да, у меня также начинают слипаться глаза…
– Время, посвященное сну, не будет потеряно, мы наверстаем его после, – сказал американец. – Вы не рассчитывали вчера делать больше ста пятидесяти километров в час, а достигли ста семидесяти… Смотрите, смотрите! Зарево от вулкана…
Килоеа обрисовался на небе не в виде расширенного конуса высоких кратеров, выделявшихся вдали, а как равнина, увенчанная красным отблеском, ярко-красным заревом, являющимся отблеском только так называемого «живого пламени».
Аэроплан летел вдоль берегов… Он обогнул вершину Копого – самую восточную в архипелаге – и на левой стороне начинало рассветать.
Было около половины третьего утра. Лейтенант Форстер, очень внимательно относившийся к своим обязанностям, наполнял маслом маленький резервуар, так называемый лубрикатор, позволяющий добавлять масло при помощи действия клапана по мере требования машины. Когда он повернулся для того, чтобы убрать флягу, у него вырвалось подавленное восклицание, и он тотчас громко сказал про себя:
– Что это значит?
– О чем вы говорите? – спросил инженер, не поворачивая головы.
– О судне, огибающем мыс Копого на расстоянии получаса отсюда, и которое, по-видимому, следует за нами по пятам.
– Военное судно?
– Несомненно! Миноносец-истребитель, насколько я могу судить… Подождите, я скажу вам сейчас наверно…
И, повернувшись, американец, озабоченно наморщив лоб, навел бинокль на пришельца.
– Не может быть сомнения, – сказал он, усаживаясь, – это одно из быстроходных судов, делающих по тридцати узлов.
– И вы полагаете, японское?
– Иначе быть не может. На этом берегу нет наших судов, и особенно судов подобного рода. Это судно с турбинами последнего образца. У японцев имеется шесть подобных миноносцев.
– Неужели они следят за нами от Гонолулу? – спросил инженер.
– Очень возможно: за нами очень легко следить по отблеску, который мы оставляем позади себя. Затем они могли избрать кратчайший путь, пока мы летим вдоль берега островов. А при нашем замедленном ходе они могут двигаться с такой же скоростью.
– Присмотрите немножко за колесом и дайте мне ваш бинокль.
Вероятно, беспокойство инженера было велико, если он согласился уступить на мгновение управление аэропланом.
Не вставая с места, Арчибальд немного нагнулся и взялся за колесо. Морис Рембо, повернувшись, поднес бинокль к глазам.
– Это, действительно, одно из самых быстроходных судов, и боюсь, что оно послано для того, чтобы преследовать нас… Разве судно при нормальном плавании потушило бы так рано свои огни?
– Да, Морис, они тушат их при восходе солнца.
– Миноносец идет без огней… Очевидно, он крейсировал всю ночь без них, потому что хорошо изучил берега… Что делать?
– Следовать нашему первоначальному решению, – ответил офицер, – добраться до Килоеа, так как мы уверены, что найдем там все необходимое для нас. Если нас в самом деле преследуют, то нечего и думать останавливаться на этом берегу. Мы уже отрезаны от Гило, где у нас было больше всего шансов запастись всем…
– А на западном берегу?
– Где бы мы ни спустились теперь, мы будем тотчас захвачены. Если же между нами и миноносцем будет расстояние в тысячу метров, то мы выиграем семь-восемь часов, я припоминаю, что именно столько времени мы употребили для подъема от моря на вершину вулкана.
Морис Рембо занял свое место у руля.
– Решено! – сказал он. – Мы таким способом можем еще скрыться от их взоров крутым поворотом налево и найти где-нибудь долину, где спрячемся от их биноклей… Черт возьми, если им вздумается разыскивать нас в окрестностях вулкана!..
– Все равно, – пробормотал лейтенант Форстер – вот и еще одно осложнение. Все шло слишком хорошо до сих пор…
Аэроплан перелетел над большим мысом Копого, на верхушке которого можно было различить маленькую башню. Это был первый маяк, встречаемый в Тихом океане судами на пути из Америки. Но на маяке не было видно в эту ночь огня, и офицер задал себе вопрос: не заняли ли предусмотрительные и мелочные японцы этот пункт, для того чтобы потушить на маяке огонь и лишить американские крейсера этого необходимого во время навигации знака? Если так, то японцы могут с занятого ими маяка сигнализировать при помощи различаемого около башни семафора проходившему миноносцу о направлении аэроплана.
Пока в голове проносились эти мысли, Морис Рембо, поднявшись на 200 метров над поверхностью воды, повернул направо к берегу.
Перед ними в самом деле открылась долина, ведущая к вулкану…
«Кэтсберд» пронесся над рядом рифов, о которые разбивались пенящиеся волны, перелетел первые ряды скал и направился к долине, но не увеличивая своей скорости, так как не был уверен в своем маршруте.
– К счастью, я начинаю различать кое-что среди этого мрачного ущелья, – сказал Морис Рембо, – и если долина делает поворот налево, как я полагаю, то они не найдут нас, обогнув мыс.
– Лишь бы караул на маяке не дал им соответствующих сигналов, – произнес морской офицер.
Молодой француз ответил на слова Арчибальда жестом, выражавшим его беспокойство. Это очень правдоподобное предположение грозило тяжелыми последствиями.
Нужно ли взять обратный ход, пуститься с усиленной скоростью, которая быстро опередила бы миноносец, и добраться до другого острова?
До какого же? Быть может, лучше перелететь мимо возвышавшихся перед ними гор к противоположному берегу, так что преследующий их миноносец не будет оповещен об их перелете, потому что с маяка нельзя будет проследить за ним.
Но удастся ли аэроплану взобраться на находившийся перед ними скат в три тысячи метров, спускавшийся от Мауна-Лоа.
Не зная, где он находится, и располагая только несколькими минутами для принятия какого-либо решения, Морис Рембо остановился на первоначально принятом плане. Там они, по крайней мере, найдут спирт или бензин.
Это самое важное для них, все остальное – второстепенное дело.
Так как долина делала поворот к большим, расположенным вдали кратерам, отдаляя их с его пути, то инженер миновал ее и направился к вулкану Килоеа, красный отблеск которого указывал на его местоположение по левой стороне.
Он пролетел над склоном горы, усеянной обгоревшими скалами, черной лавой и желтоватым вереском. Затем они увидели плоскую и отлогую возвышенность, огромные пустоши, лишенные цветов, и поля, покрытые серой травой с копьевидными листьями, над которыми выступали чахлые деревца.