Страница 21 из 67
– В самом деле? Как же была устроена эта боевая ракета?
– Ее устройство исходило из того же принципа, как устройство сигнальной ракеты, применяемой еще во всех армиях. Это была большая гильза из листового железа, прикрытая сверху заряженным ядром, которое взрывалось при помощи капсюля на месте падения; в нижней части гильзы находился поддон из кованого железа с пробуравленными в нем отверстиями. Хвост, направляющий ракету, ввинчивался в центр поддона и своим наклоном давал начальное направление. Гильзу набивали при помощи гидравлического пресса взрывчатым составом, почти аналогичным со старинным порохом, и зажигали со стороны поддона.
– Я знаю. Газы, образовавшиеся при горении пороха, пройдя через отверстие в поддоне, соединяются и вызывают движение ракеты в обратном направлении движению газов: она вылетает вперед и поднимается с увеличивающейся скоростью, которая наконец становится значительной и уносит ее очень далеко. Вероятно, отсюда происходит французское выражение: «бежит, точно его подожгли сзади».
– Нет, – сказал инженер, смеясь, – это не отсюда. Я считаю это выражение более древним и библейского происхождения. Вы помните, триста лисиц Самсона, пущенных в лагерь филистимлян с факелами на хвостах. Это, скорее, отсюда… Что касается боевой ракеты, то она делает шесть или семь километров и если бы удалось найти ее траекторию и определить точку ее падения, то это был бы идеальный снаряд. В настоящее время одна Англия сохранила ее среди своих боевых снарядов: эта ракета Геля, которой изобретатель придал вращательное движение, поместив у выхода каждого отверстия в поддоне маленькие, согнутые, клинообразные пластинки. Франция же снова вводит принцип боевой ракеты, правда, видоизмененной и лишенной своего разрывного снаряда, в аэростатических парках. Вы понимаете, какое применение можно сделать из этой силы, развиваемой газами сгорающего пороха, поместив две или четыре ракеты подобного типа в хвосте аэроплана для того, чтобы дать ему первоначальное движение?
– Конечно! Но подумали ли вы, что при таком устройстве прибора порох, вместо того чтобы сгорать постепенно, почти взрывается, а это может вызвать мгновенный взлет аэроплана.
– Не думаю! Для этой большой птицы с распущенными крыльями существует закон инерции, с которым нужно считаться. Если же мы двинем его слишком быстро, то рискуем сломать всю раму. Но я очень рассчитываю на более медленное действие состава, которое весьма поможет работе винта. А это избавит нас от необходимости применять и вечно таскать с собой колеса бициклетки, представляющие довольно значительную тяжесть.
– Значит, у вас будет рельс?
– Ни в коем случае: достаточно пары простых деревянных полозьев, как в обыкновенных санях, очень гладкой и смазанной салом площадки вроде той, с которой спускается в воду судно, – и мы поднимемся без всякого затруднения.
Когда они вошли в грот, Кердок устанавливал там переносную кузницу, только что принесенную четырьмя солдатами.
– Отличное помещение для сборки машины… – сказал он. – Если разрешите, я буду здесь ночевать до самого отъезда.
Морис Рембо согласился.
Он видел хорошее предзнаменование в охоте и усердии, обнаруживаемом этим ловким и необщительным рабочим.
Он боялся только, чтобы эти добрые намерения Кердока не изменились под влиянием разочарования, когда он узнает, что Рембо не возьмет его с собой. И для своего спокойствия инженер решил немедленно объявить Кердоку о распоряжении майора Гезея.
– Комендант еще до получения раны выразил свое форменное желание оставить вас, Кердок, в Мидуэе. В случае порчи гидравлических аппаратов, поднимающих блиндированные башни, вы один можете произвести исправления: придется отказаться от поездки со мной.
– И вы поедете один?
– Нет, лейтенант Форстер будет сопровождать меня.
Водворилось молчание. На смуглом лице метиса не обнаружилось и тени недовольства. Он посмотрел своими маленькими блестящими глазами попеременно на обоих молодых людей и спокойно сказал:
– Это приказ… пусть будет так!
И он тотчас принялся за устройство мастерской.
К вечеру его импровизированная мастерская была совершенно готова, и второе крыло уже обозначилось на песке грота. Работа подвигалась быстро.
Восемь рабочих были назначены в эту вторую мастерскую, которая силой вещей стала главной, так как здесь происходила по мере их приготовления сборка всех частей механической птицы.
Морис Рембо решил воспользоваться ближайшею ночью для того, чтобы перевести сюда лодку, загромождавшую машинное отделение.
Но он затруднялся закончить оба крыла в гроте, так как мисс Кэт, выразившая желание обтянуть остов полотном хаки, взятым из цейхгауза, была бы вынуждена спускаться сюда и проводить здесь много времени.
Согласится ли она оставлять на несколько часов тяжелобольного отца?
Под этим предлогом, а он ясно сознавал, что искал предлога и наконец нашел его, молодой инженер отправился в комендантское управление и робко постучал в дверь.
Ему отворила пожилая седая женщина в переднике и почти в ту же минуту за нею показалась Кэт, приложив палец к губам.
– Папа спит, – оказала она. – Его слабость меня беспокоит. Если бы он мог уснуть на несколько часов, я, кажется, вполне успокоилась бы, несмотря на недоверчивое покачивание головой доктора… А вы… как ваша работа?
– Она пойдет скорее, чем я предполагал благодаря общему усердию. Кстати, мисс, вам придется отказаться от своих предубеждений против Кердока, так как он будет моим самым усердным помощником.
– Как вам угодно, господин Рембо! Это была мысль… мимолетная мысль, какие часто являются женщинам… И раз он не едет с вами, я готова изменить свое мнение. Оливия такого же мнения на этот счет, а она – хороший советник. Оливия… господин Рембо.
Старая гувернантка вернулась к постели больного и, усевшись с очками на кончике тонкого носа, она принялась за уборку целого ряда склянок, бинтов и повязок, принесенных доктором Сандерсоном.
– Я отрекомендовала вам Оливию, господин Рембо, потому что это не обыкновенная гувернантка. Она живет уже сорок восемь лет в нашей семье. Прежде чем заняться мной, она воспитала мою бедную маму. Один факт, что она решила последовать за нами в это изгнание, объяснит вам все остальное… У нее доброе сердце… Она была больна и лежала в постели, когда случилось это страшное несчастье, и вы видите, у нее нашлись силы, чтобы тотчас устроиться у постели больного папы… Скажите, доктор не сказал вам ничего особенного, выйдя отсюда?
– Нет, сударыня!
– Умоляю вас, – сказала она тише, – не скрывайте ничего… Мне кажется, впрочем, я вижу по вашим глазам, – что вы не можете лгать… особенно мне. Пойдите осторожно к постели…
Морис подошел на цыпочках.
Темные круги под глазами, впалые щеки и восковой цвет лица показали ему, что смерть уже витает над этой головой, и спокойствие девушки мучительно отозвалось в его душе.
В каком одиночестве очутится это нежное и прекрасное существо, если смерть поразит больного!..
– Бог сохранит его для меня, – бормотала она. – Я так горячо молю Его…
Для того чтобы рассеять ее мысли, он спросил ее: считает ли она возможным, согласно выраженному желанию, заняться сшиванием полотна для крыльев…
– Да, если можно работать здесь.
И было решено, что Морис Рембо принесет к ней скроенные куски полотна, приготовленные для сшивания.
Это был еще один повод подняться в каземат, услышать звуки ее голоса и упиваться ее тонким ароматом.
Он поблагодарил ее взглядом и неожиданно задал ей новый вопрос:
– А ваши цветы, мисс?
Она печально указала на раненого, как бы желая сказать, что она отказалась от них, потому что явились более серьезные заботы…
– Кроме того, потребление воды сокращено, и я не имею права позволить себе эту роскошь… Все растения, которые вы видели вчера на нашем столе, отныне за отсутствием воды принесены мной в жертву.
– Позвольте вас спросить, которое из этих растений вы больше всего жалеете?