Страница 7 из 11
— Нет! — Майк не мог представить, как коснется зубами ее нежной кожи. Этот ритуал давно канул в лету, ни один современный оборотень так не делает, разве что за исключением главы клана лис и его истинной медоедки. И дело даже не в том, что Майк не хочет, он просто может не сдержать силу зверя и навредить незнакомке.
Взгляд Майконга упал на кольцо на кармане черной формы для крепежа карабинов. Что, если он его раскатает и превратит в кольцо-обещание? Это усмирит его зверя?
— Так вот что случилось! — Юлька протянула ко мне руку со своего раздвижного кресла-кровати.
Старенькая софа скрипнула подо мной, пока я поворачивалась, чтобы погладить сестру по пальцам.
— Прости, я потеряла твои платья на вырост. Но ничего, я заработаю и куплю тебе новые.
— Ты же копишь на прохождение экзамена в НАКС! Мне не нужны платья. — Юлька быстро спрятала руку под одеялом, словно черепаха голову в панцирь.
А я снова потрогала кольцо на безымянном пальце и попыталась его снять. Вот зараза! Никак!
Сколько бы я ни пыталась — все тщетно. И с мылом, и с маслом — нулевой результат. Его будто кто-то сжал круговыми тисками на моем пальце так, что оно даже с трудом крутилось.
Юлька недовольно засопела в ожидании моего ответа, и я сказала:
— У человека должна быть мечта? Дай мне помечтать подольше! Я из шестидесяти тысяч накопила девять. Кажется, это ближе к новому платью, чем к экзамену.
— Свет, а правда, что если ты получишь удостоверение НАКС, то будешь получать больше? — тихим шепотом, так, чтобы не услышала мама из соседней комнаты, спросила сестра.
Эх, если бы не Юлька, я бы никогда не позволила так на себе ездить. Но чем старше становилась сестра, тем чаще я злилась на мать. Да, она готовила и кормила нас, не давала мне и шагу ступить на кухню. Да, она всегда водила Юльку в школу и забирала. Но той уже десять, она давно просится ходить сама, как одноклассники.
— С этим удостоверением можно устроиться на хорошую работу. Но туда еще надо попасть. Знаешь ли, к девушкам в моей профессии относятся очень предвзято.
— А ты никогда не думала сменить ее?
— Нет. Никогда.
— Из-за папы?
Я промолчала.
Сварочную маску я тоже потеряла. И пусть стекло треснуло, пусть ее давно надо было менять, я жутко горевала о вещи, которая осталась от отца. Это память. Я положила бы ее в ящик и доставала, когда маму особенно заносит. Как сейчас. Когда хочется послать ее лесом, громко хлопнуть дверью и сказать, что все ее болячки — выдуманные.
Я достала бы маску и, как всегда, вспомнила отца, которого нет с нами уже почти одиннадцать лет. И повторила бы клятву, однажды данную самой себе: я не позволю свести себя в могилу, как отца.
Еще чуть-чуть продержаться. Совсем скоро Юлька сможет добираться до школы на автобусе, оставаться одна дома. Тогда я поставлю матери ультиматум.
— Юль, давай спать. Завтра у тебя контрольная по математике.
Засыпая тем вечером, я и понятия не имела, через что мы пройдем утром.
Будильник тихо запел. Я открыла глаза, потянулась, встала и пошла умываться. Состояние было такое, будто я пила всю ночь, — совершенно измотанное. Но когда я увидела себя в зеркало ванной, испытала настоящее потрясение.
— Мама?! — Я еще никогда так не орала.
Моя коса, такая любимая отцом коса, была отрезана.
Юлька выскочила из комнаты, сонно протирая глаза:
— Что случилось?
Я увидела сестру и схватилась рукой за умывальник.
— Свет, а что с твоими волосами? Ой, а что с моими? — Юлина нижняя губа затряслась от приближающегося извержения слез.
Мама медленно выплыла из своей комнаты, сложив руки на груди.
— Я просто избавилась от лишнего. Ребенку нужны колготки, а нам продукты.
И так подушечками пальцев о локти постучала и в мою сторону мстительно посмотрела, что я почему-то сразу вспомнила ее претензию про маникюр.
Голова закружилась от чувства невероятности происходящего. Мама не могла так поступить! Не могла же? Но поступила!
Мама. Ма-ма. Ма-а-а…
Внутри меня в этот момент что-то надломилось. Я не узнала собственного голоса, когда сказала:
— Юля, собирайся. Ты больше ни на минуту не останешься с этой сумасшедшей.
— Как хотите подстричься? — Мастер в салоне красоты растерянно переводила взгляд с зареванного Юлькиного лица в зеркале на меня, стоящую рядом с креслом.
— Юль, а помнишь, ты хотела по-модному — ассиметричное каре? — нашлась я.
Сестренка всхлипнула. Она еще не отошла от ужасной истерики, устроенной матерью. В ее возрасте она еще только начинала понимать, что мама — это не всегда самый лучший человек на земле. Что у нее есть свои достоинства и недостатки, свои привычки, свой характер. Я тоже не сразу поняла, что единственный человек, которого мама действительно любит, — она сама.
— Не надо. Давай ты меня лучше дома… сама… — Юлька опустила взгляд.
— Я? Нет! Лечить должен врач, а стричь — парикмахер. Тем более такую красотку, как ты! — Я широко улыбнулась и подмигнула сестре.
Сегодня она прогуляла школу, а я отпросилась с работы. Я просто не могла позволить Юльке получить свою порцию насмешек над внешностью, потому что мама обкромсала волосы так, что стыдно выйти. Да и нам теперь надо найти, где жить.
— Свет, только если ты тоже, — вдруг выставила ультиматум Юлька.
Я не хотела «тоже». Я могла и так — сама ножницами ночью подровняла бы, да и ладно. Волосы отрастут, не зубы, повторяла я себе.
Но каждый раз внутри все дрожало от невыплаканных слез. Как ты могла, мама? Как?
Стоило об этом подумать, как голову вело от дурноты, а я не могла раскисать. Теперь Юлька на мне, у меня миллион нерешенных дел и всего один день отгула. Я никак не могу утонуть в жалости к себе.
Взгляд сестры, который я ловила в зеркале, был очень упрям. Ей сейчас тяжело еще больше, чем мне. Она знала только мать, отца не стало, когда она еще была в животе. Для нее мама — это целый мир. А тут я вытащила ее из него.
Я испытала чувство вины и укол сомнения. Справлюсь ли я? Конечно же, да! У меня просто нет другого выбора! Я смогу.
Оставлять ее с матерью, которая решилась остричь собственного ребенка ради денег, невозможно. На что та пойдет в следующий раз?
Сейчас она почувствовала угрозу своему положению, подумала, что у меня могут начаться отношения, и решила пресечь все на корню. Махровая эгоистка! Ни дня в своей жизни не проработала, постоянно прикрывалась букетом болячек сначала перед отцом, потом передо мной.