Страница 26 из 121
— Там что, действительно такие пиздатые ощущения? — глумливо поинтересовался Валера.
— Как жить и не жить, — ответил Миша, будто не заметив его тон. — Ладно, хватит об этом.
— Слава Богу! — воскликнул Барсук и театрально перекрестился.
Разлили по бокалам еще одну бутылку шампанского. Андрей и Барсук попытались снова настроить компанию на веселый лад, но Мартин и Валера, хоть и закончили словесный поединок с Мишей, никак не могли успокоиться, словно драчуны, которых оттащили от противника раньше, чем он грохнулся с разбитым носом. Продолжения спора хотелось и Раздолбаю. Сначала Мишино решение дилеммы ему понравилось. Пусть слово «молиться» звучало глупо, Миша опирался на твердую основу, и это внушало уважение. Но основа строилась на том, что где-то наверху есть Сверхсущество, которое слышит обращения и за правильное поведение готово помочь.
Если такого существа не было, Мишина позиция оказывалась заблуждением, а верность принципам под угрозой смерти — напрасной жертвой ради этого заблуждения. Ответ на вопрос «Есть ли на свете Бог?» делал его решение или самым верным, или бессмысленным, и после замечаний Валеры и Мартина он, казалось, не смог бы утвердительно ответить на этот вопрос и доказать это. Не имея аргументов, чтобы отстаивать свою правоту, он ссылался на какие-то загадочные ощущения, которых никто кроме него не испытывал, и вел себя, как шахматист, сметающий с доски фигуры в ответ на грозящий мат. Только абсолютная убежденность, с которой он говорил, мешала Раздолбаю признать его проигравшим. Он хотел проверить эту убежденность на прочность и, выпив бокал шампанского, поспешил вернуть разговор в прежнее русло, забыв на время о скамейке под кустами сирени.
— Миша, вот ты говоришь, вера — это практика. В чем практика? — спросил он. — Ходить в церковь, свечки ставить?
— Свечки ставить, поклоны бить — все это, по-моему, попытки заработать себе страховку от костлявой, — ответил вместо Миши Валера.
— Практика не в обрядах, а в том, чтобы избавляться от своих духовных изъянов, ориентируясь на внутренний голос, который всегда знает, как правильно поступать, — возразил Миша.
— А слышать голос — не шизофрения? — подала голос Симона, решив поддержать разговор.
— Ну, это не настоящий голос, — спохватился Миша. — Ты слышишь как бы сам себя, но это… не ты. Это как будто другой ты, который гораздо мудрее тебя и знает все правильные ответы. А тебе только надо найти силы его послушаться.
Барсук и Андрей переглянулись. Андрей многозначительно понюхал содержимое шампанской бутылки.
— Хорошо! — обрадовался Раздолбай, плотоядно потерев руки. — Как твой всезнающий «внутренний голос» решит ситуацию: представь, что ты в шлюпке спасаешься с тонущего корабля с Андреем и Барсуком. Мест больше нет, борта вровень с водой. И тут подплываем мы — я, Валера и Мартин. Хотим залезть к вам, хватаемся за борта. Что ты будешь делать? Отбиваться веслом или тонуть вместе с лодкой?
Не сомневаясь, что загнал Мишу в угол, Раздолбай победно глянул по сторонам, поймал на себе одобрительный взгляд Мартина и вспомнил фразу из фильма про Шарапова и Жеглова: «Вот так! Врежь-ка ему еще, Промокашка!»
— Я предложил бы третий вариант, — ответил Миша, почти не задумываясь. — Сначала вам троим плыть за лодкой, а потом меняться с нами, чтобы плыли мы, а вы отдыхали. Так был бы шанс спастись всем.
Раздолбай опешил. Он помнил свои терзания и считал, что сразу пробьет Мишину убежденность, но услышал ответ, который вынужден был признать самым правильным. Мартин попытался возразить и замялся, не сумев сразу подобрать аргументы.
— Ну, хорошо… ммм… Ладно… Примем твой дико человеколюбивый вариант, — нашелся он наконец. — А тебе не кажется, что, теряя время на то, чтобы меняться местами, ты уменьшишь общие шансы и погубишь всех, вместо того чтобы спасти некоторых? Допустим, не доплывешь в нужное время в точку, через которую проходит рейсовый теплоход.
— Или, наоборот, окажусь на пути этого теплохода благодаря задержкам. Бог скорее поможет тем, кто протягивает ближним руку, а не тем, кто топит их, пытаясь спастись.
— Ты дико подкованный религиозный мракобес! — со смехом воскликнул Мартин. — Прости, что наседаю, но мне правда интересны твои ответы. Твое решение прекрасно, только скажи, ты действительно считаешь его реальным или признаешь, что это прекраснодушный идеализм?
— Я пытался бы предложить этот вариант, — ответил Миша, словно оправдываясь, — но сам, да, сомневаюсь в его реальности. Если бы все были верующие — тогда да, а так… скорее всего — драка.
— Мороз, мы-то в лодке, не забывай! — напомнил Андрей. — Ты бы нам хоть помог отбиться?
— Скорее, пытался бы остановить и убеждал бы принять вариант, о котором сказал.
— Ты чего, дурак, что ли? — возмутился Барсук. — Они бы нас потопили на фиг! Отбиваться надо.
— Зачем?
— Спасаться.
— Какой смысл в таком спасении? Бить и топить людей, чтобы выгадать несколько лет отсрочки, но знать, что на твоей жизни пятно, за которое придется ответить?
— Где? На Страшном суде? — скептически хмыкнул Валера.
— Считай так.
— Вот здесь и зарыт главный вопрос! — воскликнул Мартин. — Суть твоей веры — упование на загробную жизнь, и это имело бы смысл, если бы она действительно существовала. Но я думаю, все получится по словам известного душеведа Вотрена — лица праведников сильно вытянутся, когда Бог отменит им Страшный суд. Не будет ни кущей, ни гурий, ни ангелов с цитрами. Впрочем, и котлов с маслом тоже. Борьба со страхом смерти — единственное назначение религий вообще и христианства в частности, так что легенда о номенклатурном Христе мало чем отличается от баек про лодку Харона. Признай, что вера в его воскресение ничем не отличается от закапывания в могилу оружия и кухонной утвари, отбрось это, и все твои установки про любовь к ближнему посыплются, потому что исполнять их всегда будет себе в ущерб.
— Зачем отбрасывать то, что является основой? — не согласился Миша.
— Затем, что эта основа ложная! — запальчиво насел на него Мартин. — Я готов поверить, что твой дикий Христос действительно существовал и говорил властям много дерзких вещей, за которые угодил на крест, только вечная жизнь тут совсем ни при чем, потому что это миф. Я понимаю, что ты будешь до последнего держаться за иллюзию воскресения, обещанного твоей любимой книжкой, но тогда вопрос — считаешь ли ты себя достойным воскресения по заданным в этой книжке критериям? Ты ведешь себя, как там предписано?
— Стараюсь, — растерянно ответил Миша, смятый натиском.
— Что значит «стараюсь»? Типичная христианская манера врубать задний ход! Мы, типа, предлагаем соблюдать законы, которые соблюдать невозможно, но будем их соблюдать на полшишечки, а Бог простит по нашей немощи. Ты женат?
— Нет.
— Девственник?
— Слушай, Мартин, ты перегибаешь, по-моему, — вмешался Андрей.
— Я за него волнуюсь. Если он не женат и не девственник, то по законам своей книжки он — блудник и подлежит геенне огненной.
— Мартин, давай ты не будешь меня обличать, — смутился Миша.
— Мне ли тебя обличать?! Моя совесть — половая тряпка. Я просто спрашиваю, была ли у тебя девушка?
— Я не хочу отвечать.
— Почему? Если девственник, не стесняйся — по твоему учению этим гордиться надо. А если ты с кем-то спал, не женился и Евангелие для тебя закон, то ты — блудник, а блудникам воскресение не светит. Согласись с этим, и выпьем за твою погибшую душу.
— Зачем ты ведешь этот разговор? — начал раздражаться Миша. — Чего ты хочешь добиться? Я же вижу, что это не интерес, а желание подловить на чем-то.