Страница 48 из 94
Он мои слова проигнорировал, а я такое не люблю. Проверил на нём «Джексоновский марш». Занесенная рука его дрогнула, подобие горящих глаз в груди замигало, нога вывернулась влево, он рухнул на вал, скатился вниз, исторгнув из пасти какой-то камень в черной смазке.
— Вот девчули, — надзидательно объявил я, — до чего пьянство доводит. Нормальный же был голем: жрал простой камень, был счастлив. Планировал завести семью с железной големихой, пещерку себе отдельную вырыть. Да и работа была несложная, бригадирская: стоишь и принимаешь подношения от низших големов. Но этого ему показалось мало! Начал зазнаваться, перешел на окисленную медь, добавил в рацион грибы, потом принялся лизать сталактиты и сталагмиты. Не удивлюсь если он завел своего моргеншрека и по ночам его слушает!
Я элегантным жестом показал на трясущегося, в наведенной лихорадке болванчика. Все в шоке посмотрели на незадачливого голема, которого моя обличительная речь зашеймила до кончиков кристаллической структуры. Моргеншрек вместе с орками и гоблинами, песчаным синенсисом возглавлял топ-ненавистных существ в этом мире. Если песчаный синенсис был там по большей части из-за своего ужасного вида — жрал он всех подряд, не деля живое мясо по видам, то моргеншрек был издавающим громкие, гипнотизирующие звуки монстро-камнем и целенаправленно охотился на несмышленных детишек. Для взрослого он не был опасен, но ребенка мог спокойно заворожить своим пиликающим скрежетом, подманить к себе, свести с ума и съесть.
Выглядел он на первый взгляд безобидно: яркие цвета, мохнатые кустистые пряди зелени, расписные под хохлому прожилки на камне, имитирующие узоры. Детишек такое приманивает, они подходят ближе рассмотреть красивую блестяшку, моргеншрек открывает рот и начинает пиликать. Ребенок вслушивается, гипнотизируется, подходит ближе и дальше продолжать не стану, всё заканчивается плохо. Даже если дите вовремя отбить, как минимум, лет пять он будет заикаться, с трудом строить предложения, вести себя инфантильно и неадекватно по прошествии продолжительного времени.
— Сегодня он потеряет работу, жизнь и все свои сбережения! — предсказал я судьбу дурика.
— Но он бы всё, итак, потерял, — недоуменно сказала Риса, — с нашим появлением.
— Да, — признал я очевидное, — но не стоя на коленях, в этой жалкой позе, выблевывая из себя свой завтрак. Помоги ему, Джиро!
Кая уже пробежала середину пещеры, пора нашему танку выдвигаться.
Джиро молодецки спрыгнул с башни ногами на корпус дурика. Осев под тяжестью нашего танка, тот беспомощно дергал конечностями не в силах сопротивляться и извергая что-то фиолетовое из себя. Джиро начал методично тыкать в него своим мечом в место, где у человека была бы поясница. Дурик жалобно скрипел и крошился, два голема, двигавшие к нам, ускорили свое шествие, набегавшая Кая засвистела, обращая на себя внимание, копошившихся в сводах стен пещеры големов, что могли не успеть её заметить.
— Лучший день тот, — анонсировал я, — что дарит нам множество возможностей убить монстров!
Джиро, краем глаза отслеживающий Каю, соскочил с дурика, присел на колено, выставив сжатые ладошки. Кая подлетела к нему, с ноги оттолкнулась, Джиро подбросил её, и она пижоня, сделав сальто, запрыгнула к нам на площадку.
Волнующие воспоминания остаются с нами навсегда, но очень хочется боевичок с ней в три-Дэ снять. Такая красотень остается неоценённой народом.
Я вытащил рельсотрон, крикнул Джиро, чтобы тот прикрылся щитом в стойке и похоронил арьергард големов. Взрывная волна ускорила движение, не задетых болванкой и плазмой големов и те влетели в вал, в Джиро, в пол, в стену. Кто куда в общем.
— Выкидывайте все спеллы, — скомандовал я. И тотчас прореженную, покорёженную волну големов залил холодный блеск вспышек заклинаний.