Страница 68 из 99
Лекции запретили, Хранителя погнали, глав гильдий начали прессовать. Только люди не дураки, власть короля не абсолютна: в общем, после лишения должности Хранителя собрания, Радос Таебрин выступает на королевской площади у фонтана. Уж не знаю, как его тогда называли, ведь до истории Трёх принцесс Шайна еще несколько веков.
Выступает, горожане слушают, авантюристы поддерживают, стража не вмешивается — приказа нет.
На следующий день выходит королевский эдикт о запрете лекций на земле королевства. Радос Таебрин нанимает речную ладью и выступает с воды перед собравшимся народом. Говорят, Шенриха Третьего от злости паралич нижнего века хватил. Ходил прищурившись до самой смерти.
Выходит королевский эдикт о запрете лекций на суше и воде.
Радос Таебрин, взбирается на дуб у площади Шигото, и несет людям свет истины с воздуха.
Кто знает, что бы ему пришлось выдумывать дальше, только Шенрих Третий погибает при зачистке подболотного данжа. Странно погибает: то ли противоядия от болотного шакарля не оказалось у его отряда, то ли хилер не успел лечение пробросить.
Горевали о нём недолго — да что там, прямо в данже нового короля провозгласили. Чисто случайно принц проезжал мимо со своим отрядом, заглянул на огонёк — ба! — да тут у нас папанька скончавшийся. Данж вырезали, сразу запечатали, нового короля провозгласили: все довольны, все танцуют.
Харид Реадилий об этом довольно сдержанно рассказал: были трения, лекции не сразу нашли свой путь к сердцу народа. Но новый король и гильдии от Создателей сплотились в едином порыве и бла-бла-бла.
По-своему Шенрих в своем желании контролировать государство был в чем-то прав. Но начинать борьбу с гильдий всегда стоявших за королевскую власть, пусть и не подчиняющиеся ему — верх идиотизма. Косвенный признак такого, что Шенрих остался Последним. Более никто из королей в его честь детей и не называл.
— Избавить мир от чудовищ, принести миру покой — цель наиблагороднейшая, достойная не страницы, но славной летописи. Тем приятнее видеть на чтениях нашу славную принцессу, с четырех лет принявшей участие лично в борьбе за чистое будущее без чудовищ. Что еще удивительнее, с пяти лет, буквально за неделю наше Подавляющее высочество изучило грамоту, только для того чтобы стать эффективнее в этой борьбе. — произнеся эту тираду, Харид Реадилий вновь слегка поклонился принцессе.
Да я уже понял — все серьезные пацаны здесь Аишу обожают. Хорошо, что она комиков любит.
Харид плавно перешел на монстроведение и сказал, что расскажет про водных Муэрто, которых принцесса ушатала одной левой.
— По моим сведениям, миграция враждебных племен привела к Самуру около пяти тысяч этих чудищ, — выдал он совершенно тайные сведения неподготовленному народу.
Они не поверили: зашуршали, завозились, кидая изумленные взгляды на наш столик.
— Её высочество не откажется подтвердить или опровергнуть эти сведения? — мягко попросил он Аишу.
— А об этом вам поведает королевский наместник Самура Джерк Хилл, — сладко выдала эта предательница, — внесший как бы не больший вклад в их уничтожение.
Коварная королевская семейка.
— Пять тысяч двести двадцать три монстра, — бодро отрапортовал я, вскакивая с места, — тела были настолько обезображены заклинаниями, что мы просто собрали из их голов пирамиду, наверху которой гордо стояла наша славная принцесса!
Син, знавшая другую версию событий, прикусила губу, чтобы не заржать, а у Аиши чуть не выпало из руки перо от неожиданности.
Народ в шоке вылупился на нас еще больше.
— Да, её высочество пообещали, что такое будет с каждым врагом нашего славного Отечества! — пафосно выдал я. — Она стояла наверху пирамиды из голов врага, будто оживший Творец, ошеломляя скромностью своего величия. Наша жизнь — цепь случайностей, сказала принцесса, наша смерть лишь бесконечно малый отблеск на звене из подвески миров Создателей. Но те, кто сражаются с чудовищами и побеждают — желанные гости и друзья в своём посмертии для наших ушедших Творцов! Истинная гордость состоит в защите мира, который тебе дорог. Разве можно желать лучшей судьбы?
Народ подорвался, затопал, забил в ладоши, завопил нечленораздельную хвалу ей, а принцесса, спрятав заалевшее лицо в ладонях, подло пнула меня под столом ножкой.
Нет, а чего она ожидала от меня? Сейчас я выйду к доске, в смысле к импровизированной трибуне к Хариду, встану там и начну: «пользуясь преимуществом узкого дефиле местности, мы выставили впереди лучших бойцов со щитами. Использовав ручной реилган, я отогнал от разведдозора передовое охранение Муэрто…»
Как это людям объяснить и нафига множить сущности?
Все охранники её, которых я гвардейцами называл уже привычно, из первого-второго взвода, связаны подпиской о неразглашение, переведены под личное командование принцессы, задобрены солидными выплатами. Первое время про моё мощное оружие точно будут молчать. Тесей Голенастый по контракту обязан тайну хранить, а сболтнет кому, что у наместника Самура посох огнём хреначит, на километр всё вынося, так ему наливать просто перестанут.
Не убирая улыбку с лица, я присел на место.
— Мне просто нравится смотреть как ты краснеешь, — тихо прошептал ей в ушко, — такой милашкой становишься. Я изменю в этом мире всё, но только не твои чувства, оставайся искренностью прежней.
Наверно поэтому она нескоро ладони от лица оторвала.
Харид Реадилий достаточно хорошо принцессу знал, славословия и осанну петь не стал, просто сказал веско и коротко, что такое неординарное деяние ставит Аишу вровень с легендарной прабабкой Шторморожденной и переключился на лекцию про Муэрто.
Тогда и стало трудновато. Син строчит конспект в свою тетрадь, такую же примерно как у Каи: прошитые нитью листы, обложка поклеенная с помощью гипса. А вот у принцессы она, как я и ожидал, элитарнее. Только я грешил на серебряные вставки — оказались золотыми. На них закреплена кожа, уж не знаю кого, но выглядит дорого-богато-тяжело.
Вы потаскайте на занятия тетрадь весом килограмм пять, поймете.
Аиша подняла переплет, загородилась от меня и делала вид, что пишет. Причем перо на карандаш поменяла зачем-то. Я весь извертелся, а заглянуть не могу — а делать-то и нечего, скучно, так и уснуть недолго.
— И в сумерках твоих бессонных, — жарко прошептал в ушко, скрытое платиновой прядкой. — Ты сердце прятала за шкаф. Я помню: вырастал огромный, из скорби сделанный жираф.