Страница 40 из 99
Глава 14
Шайред Четвертый безуспешно дергал ногой, отбиваясь от графа Эмадена Малурона, который с горловым рычанием тащил его с лошади.
— Покайся, отщепенское величество! — хрипел южнокаталийский посол. — Прими свет истинной веры Второго пришествия!
Король молча колотил графа по голове свободной рукой, но со всех сторон уже набегали сектанские приспешники. Первый из них, с разбега подпрыгнув, вцепился захватом руки за шею его величества. Король впервые за несколько лет испугался и потому сразу проснулся в холодном поту.
Голова короля покоилась под рукой Найзирии, а ноги уже сползли с кровати. Во сне королева продолжала крепко держать короля, удерживая от падения.
Но беспокоило короля вовсе не это. У кровати сидела Нэгуин, вперившись мрачным взглядом черных зрачков в короля. От такого зрелища мозги у Шайреда со скрипом заработали, немедленно выдав импульс такой головной боли, что рожа короля скривилась в страдальческой гримасе.
Нэгуин ухмыльнулась.
— Так тебе и надо, муженек — ехидно, но всё же тихо сказала она. — Накидался как бонгурунгу с первого урожая фруктов.
Шайред Четвертый осторожно отсоединил руку королевы от своей головы и поднялся голым с кровати. На столике обнаружился кувшин клюквенного морса, половину которого король всосал в себя. Стало чуть получше.
— Ты конечно хорошо сохранился, — продолжала издеваться Нэгуин, — лет сорок можно дать, никаких не пятьдесят три. Седина едва пробивается среди частокола волос, но мешать гномью водку с вином?
Шайреду не особо было стыдно. Он король — может всё. Но справедливость слов старшей сестры Найзирии, отзывалась постукивающими молоточками в затылке. Мужчины женятся на лебедях, на коровах, птичках и зайках, а ему вот второй брак достался со змеёй.
Последнюю фразу он видимо выдал вслух, отчего Нэгуин мгновенно вскипела.
— А я не просилась за тебя замуж! — экспрессивно зашипела она, — по мне лучше на плаху с палачом сходить.
Так бы оно и было. Неудавшийся переворот в Роштии, который организовала Нэгуин закончился тем, что всех заговорщиков схватили и казнили. Вместе с молодым капитаном королевской стражи, любовью всей жизни старшей сестры Найзирии Нэгуин. Казнили бы и сестру, но тут Найзирия подсуетилась. Уговорила Шайреда жениться на Нэгуин. По традиции Создателей, свадьба члена королевской фамилии на преступнике, даровала последнему амнистию и всеобщее прощение.
Месяц Найзи валялась в ногах у своего сумасшедшего папаньки, Штимека Второго. Монетами всех приближенных к королю завалила, чтобы те старого, коронованного упыря поклёвывали разговорами о нежелательности казни первой принцессы Роштии. Упырь в итоге сдался, но в насмешку над принцессами и самим Шайредом поставил условие: в первый раз жениться на служанке Нэгуин. Решил вконец опозорить принца Шайна, несмотря на заключенное соглашение о брачном союзе еще два года назад. Вдогонку, уже уехавшей с Шайредом Нэгуин, выпустил королевский эдикт «разрыва с фамилией», лишив её статуса.
Воистину, начинаешь верить в проклятие Герогейна. Штимеку Второму было за шестьдесят, а слезать с престола не хотел.
Ничего не скажешь — удачно Шайред посвататься в Роштию сгонял. Трех жён привез вместо одной. Впрочем, опозорить принца не получилось: народ Роштии за такой благородный поступок Шайреда и Найзирию только возлюбил. С Шайном было сложнее, аристократы перешептывались. Но стоило его отцу печеньем подавиться ночью, а Шайреду взойти на престол, как шепотки поутихли.
Да и старый роштийский упырь недолго после своих шуток на троне посидел. Полгода не прошло: Рошелдар, объединившись с наиболее видными семействами знати, бешеного папашу своего прирезал. Сплавить бы давно всех этих случайных жён: Нэгуин вместе с Ренери обратно в Роштию, но перед Создателями же клялся в любви и верности до гроба.
Даже Найзирия, до чего крепка в своих чувствах к Шайреду и ревнива, такого точно не допустит. Да и Создатели… Как они там сверху на предательство такое посмотрят?
Одно хорошо, часто они не видятся. Раз в неделю можно потерпеть. Только как он вчера додумался притащиться в закрытую часть дворца? Последний вопрос Шайред озвучил вслух.
Нэгуин пожала плечами.
— Борща какого-то звал поесть, размахивая бутылкой вина, говорил лучше блюда нет на свете. Оно осенено знаком Создателей и еще какую-то чушь. Найзи хихикала и лезла ко мне целоваться. Ренери при виде пьяного тебя впала в смущение и заперлась в своей комнате.
Шайред и сам смущался Ренери, хотя не признался бы в этом никому. Кому такой судьбы пожелаешь: быть ближайшей наперсницей принцессы. Попасть в тюрьму за участие в заговоре, жить месяц под пытками, не сломаться, но надломиться. Её-то в отличие от Нэгуин пытали, клеймили, насиловали. Потом пришли и сказали: завтра свадьба с шайнским принцем, готовься.
По старым, варварским традициям пяти южных королевств за фактом консумации в первую брачную ночь следил король. То есть, давным-давно такого не было, но этот безумный упырь, трахнутый, старый, убогий пенёк Штимек Второй эту традицию откопал в летописях. Отомстил.
Оттого, в первую брачную ночь Шайред возлег с Ренери, потом вторую ночь с Нэгуин — под взглядом старого короля Роштии. Повезло только Найзирии: подвело сердечко Штимека, за две ночи наблюдений начало шалить. Но осадочек от такого, у всех конечно остался.
Вспоминать неприятные вещи с похмелья — хуже наказания трудно придумать.
— Рассвет уже, говори, чего ждала? — грубовато обратился Шайред к Нэгуин. — Не от большой любви же ты у постели сидела.
— За сына твоего старшего переживала, — сказала ядовито Нэгуин. — Двадцать пять лет, до сих пор капитан в пограничных частях. Служит безупречно, врагов гоняет по границе. В послужном списке одни благодарности, меч именной. А графства своего нет.
— Графство — это вопрос политический, — сказал, измотанный головной болью и воспоминаниями, король.
Что за насмешка судьбы! Нэгуин и Ренери понесли от него с первой ночи. А им с Найзи пришлось ждать детей несколько лет. Радоваться прекрасной двойне и через несколько месяцев хоронить их от неведомой болезни. Переживать за следующих детей.
Сказал даже излишне резко и громко. Найзирия во сне пошевелилась, дернула ногой, потом повернулась на другой бок и снова захрапела.
— Ты всегда так говоришь, — оскорбилась Нэгуин, — уже десять лет!