Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 58



Надо было видеть физиономии высокопоставленных чиновников, когда они получили пригласительные билеты в Колонный зал на открытие фестиваля! Это было для них неожиданным “новогодним подарком” (фестиваль проходил с 1 по 3 января). Но отменить это уже заявленное на всю страну мероприятие ни у кого не хватило бы духу. И фестиваль состоялся, каждый концерт проходил с огромным успехом и завершался горячей овацией.

На церемонии открытия, в перерыве, Ирина подошла ко мне в сопровождении мужчины с окладистой бородой и сказала, что хотела бы представить мне своего мужа, композитора, музыка которого прозвучит в концерте. Так началось наше с Николаем Сергеевичем знакомство, вскоре перешедшее в такую дружбу, какая бывает только между духовно близкими людьми.

Первой искрой для возникновения такого чувства, как мне кажется, стала моя реплика: “Я — русский православный советский человек”. Николай Сергеевич принял эту формулу как свою собственную.

Мне общение с Лебедевым было приятно ещё и потому, что увлечений в его жизни, таких, как футбол и прочие мужские радости, не было. Он “знал одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть”, жил сочинением музыки, искусством и постоянным размышлением о глобальных законах человеческого бытия, о месте искусства в жизни, о его связи с властью и т. д. Поэтому каждая встреча с ним обогащала меня новыми знаниями или нестандартными мыслями, которые рождались у него повседневно.

В том же 1989 году в Москве состоялась учредительная конференция Союза духовного возрождения Отечества, объединившего патриотические организации Москвы, Тюмени, Новосибирска, Минска, Еревана, Усть-Каменогорска и нескольких других городов. Меня избрали председателем этой новой патриотической организации (я до этого вёл переговоры с Василием Ивановичем Беловым, Валентином Григорьевичем Распутиным и Виктором Петровичем Астафьевым, предлагая каждому из них этот пост, но они отказались в силу занятости другими делами). Наш Союз развернул активную работу по пропаганде национальных патриотических ценностей и в Москве, и на периферии. В Москве, Тюмени, Новосибирске, Челябинске прошли десятки интересных вечеров с участием православных священнослужителей, писателей, музыкантов. Лебедев принимал в этой работе деятельное участие, а скоро возглавил Московское отделение нашего Союза.

Именно во время его руководства Московским отделением оно перешло от проведения вечеров к более углублённой теоретической работе. Начал плодотворную деятельность идеологический семинар Союза, особенно когда после докладов историка Михаила Саяпина проходили дискуссии по теме “Русская национальная идея”. В 1992 году начала выходить наша газета “Русский путь” тиражом 10 тысяч экземпляров. Я был инициатором этого предприятия, которое стало одним из немногих предметов моих с Лебедевым разногласий: он считал, что в век господства телевидения, зомбирующего людей, малотиражная газета никакого влияния на жизнь страны не окажет. И хотя “Русский путь” выходил до 1994 года, Лебедев и тут оказался прав.

Николай Сергеевич и я участвовали также в работе Совета по культуре, который собирался в 1993 году в Доме Советов при Руслане Хасбулатове. К сожалению, этот Совет просуществовал недолго в силу известных трагических событий.

Николай Сергеевич принимал происходившее в стране близко к сердцу, покупал и штудировал множество газет, слушал российское и зарубежное радио, смотрел разнообразные телепередачи и всегда как-то по-особому осмысливал узнанное, новостями спешил поделиться — то в часовом разговоре по телефону, то при личной встрече. В том, что власть либеральных реформаторов, называвшихся тогда “демократами”, недолговечна, он никогда не сомневался.

Лебедев — русский человек

Основой мировоззрения Лебедева был патриотизм, он ощущал себя и свою музыку частью русской жизни. Как невозможно представить рыбу, живущую вне воды, так и композитора Лебедева, творящего вне России.

В 1972 году, когда он еще учился на IV курсе Ленинградской консерватории, туда приехала делегация шведских музыкантов — профессор по композиции и с ним несколько студентов. Профессор предложил Лебедеву после окончания обучения переехать в Стокгольм и преподавать там в консерватории. Ему тут же стали завидовать (тогда ещё почти все считали, что на Западе “земля обетованная”). Но он сразу твердо отказался. Жена спросила его, почему он не хочет ехать. Ответ был оригинальным:

“На Западе процесс искусства давно окончен. Коммерция его погубила окончательно. А в Швеции процесса искусства и вовсе никогда не существовало. Если я когда-нибудь по какой-либо причине перестану писать музыку, то лучше уеду к тебе на родину в Херсон и буду с твоим папой выращивать на даче розы. Это единственное занятие, которым я смогу заниматься с удовольствием и в приятном обществе”.





Патриотическая направленность творчества Лебедева выражалась, в частности, в обращении только к национальным сюжетам. Музыку он писал исключительно вокальную, так как считал, что наш национальный жанр — хоровое пение, как народное, так и церковное.

Лебедев — русский композитор, опирающийся на национальную традицию, суть которой составляет православная гуманистическая направленность, то, что иностранцы называют “загадочной русской душой”.

Когда-то Мусоргский в одном из писем высказал опасение: “Канкан нас забьёт”. Чтобы этого не случилось в наши дни, нужно что-то противопоставлять всевозможным проявлениям умственной импотенции — всем этим “инсталляциям”, “детям розенталя” и “шедеврам”. Произведения, смакующие “дно” человеческих отношений, были Лебедеву глубоко чужды и вызывали у него отвращение. Его сочинения — достойное противопоставление этому упадочническому “творчеству”.

Лебедев — православный человек

Я не считаю себя вправе говорить о вере Лебедева и его жизни в Церкви, но то, что он был настоящим православным христианином в жизни, для меня не подлежит сомнению. В данных заметках я ограничуcь православной темой в его творчестве.

Интерес к православной музыке был присущ Лебедеву с юности. Он часто ходил в действующие храмы Ленинграда. Во время обучения музыке Николай Лебедев и Ирина Давыдова ездили в фольклорные экспедиции в русские деревни. Там им открылся целый мир народной культуры и народного хорового пения. Николай обязательно узнавал, где сохранились действующие церкви, и старался туда попасть. Часто для этого ему приходилось преодолевать по бездорожью по пять — десять километров. Церкви обычно были деревянные, иконки в них бумажные, вся паства — несколько старушек. Тем не менее церковная служба производила на него сильное впечатление.

С 1977-го по 1980 годы Лебедев несколько раз отдыхал в Печёрах Псковских и почти всё время проводил в знаменитом монастыре, слушая пение и колокольные звоны, проникаясь духовной атмосферой этого святого места.

Вот запись Лебедева в дневнике, относящаяся к 1970 году: “Все виды искусств, включая и светскую музыку, не обошли религиозную тему. Достаточно вспомнить монолог Сусанина “Чуют правду…” из оперы Глинки, написанный в форме молитвы. Пример этот не единичен…” И далее: “Для крестьянства характерен так называемый духовный стих, представляющий собой синтез церковного песнопения и народной песни”.

В одном из своих интервью он прямо говорил: “У всякого времени свои радости и беды, свои молитвы. Как можно было в нашу трагическую эпоху не обратиться к Богу? Трагический аспект моей “Литургии” — он от нашего времени. Кроме того, в православии для нас, русских, есть ещё и проявление национальной идеи, идеи всеобщего объединения по вере”.

Там же Лебедев назвал своими предшественниками и даже учителями церковных композиторов прошлого: “Как автор хоровой музыки, я, конечно, не мог не ощутить на себе влияния свиридовского творчества, а оно, в свою очередь, восходит к Рахманинову. Но самое непосредственное воздействие я испытал со стороны Павла Чеснокова, которого мог бы назвать даже одним из своих учителей. Его музыка очень выпукла, образна, драматургически точно выдержана.