Блог демона Шаакси, или адская работёнка

6

Верят ли демоны в предназначенное и неизбежное?

Это всё равно что спросить, верим ли мы в существование людей. Как можно верить или не верить в очевидный факт?

Вы, люди, просто живёте слишком короткие жизни и не успеваете понять: все дороги этого мира закольцованы.

Именно потому ты рано или поздно встретишь и то, к чему бежишь, и то, от чего бежишь.

Самое смешное, что во многих случаях это оказывается одно и то же.

*из блога демона Шаакси

— О Владыка, ты пришёл на наш зов! — голос человека дрожал не то от возбуждения, не то от восторга. А ещё от него разило безумием… в комнате в целом разило безумием.

Хотя я бы не назвал это комнатой, пожалуй.

Но и на тёмный подвал со всяким хламом, в каких современные колдунишки обычно вызывают демонов, помещение тоже походило мало.

Вокруг меня вздымались величественные колонны осквернённого храма. Не тёмного, конечно. Я бы и мысленно не сравнил это с тем же Серапеумом… хотя, с Серапеумом я в принципе ничего не сравнил бы. Слишком личное… Но сам факт, что это не было храмом, посвящённым кому-то из тёмных божеств. Ни в какой форме.

Очевидно, некогда это считалось монастырём, но потом (причём, судя по ощущениям, уже лет сто как) с верой у его обитателей что-то пошло слегка не так. Или не туда. Или не по тому адресу.

Теперь это было место, которое подверглось хулению, осквернению, издевательству, насмешке. Тени всего, что было тут содеяно, смотрели на меня из темных углов — пленённые здесь, застывшие между жизнью и смертью, не способные уйти…

Так уж вышло, что по долгу службы я видал много чего и очень разного. Пожив хотя бы пару столетий на Землях, с первой по восьмую, рано или поздно начинаешь относиться к жестокости весьма философски. После же первой тысячи лет процесс сдирания с кого-то шкуры живьём вызывает чаще раздражение своей бессмысленностью. В этом смысле время — весьма убедительный учитель, который что угодно научит считать нормой.

Однако я осматривал тела на полу, желобы, доверху наполненные кровью, насаженные на пики головы, детей в клетке, ещё живого человека, выпотрошенного так, чтобы придать его телу псевдоангельское подобие — и ловил себя на том, что, кажется, крайне… отвык от всего подобного. Техногенный век, что неумолимо настал во всех подконтрольных нашей конторе вероятностях, оказался не сильно богат на подобные зрелища, как минимум, по сравнению с предыдущими. И скажу честно: за это я готов был простить техногенному миру и его откровенную пластиковость, и лицемерие, и потребительскую слепоту, и перенаселение, и мелочность. Не худшие недостатки, когда при этом освобождён от необходимости созерцать… ну, нечто вроде вот этого.

— Ты явился, о Владыка. Ты доволен нашей работой?

Точно. Работа.

Пора работать.

— Впечатляет, ребята, — сказал я. — Вы прям массовики-затейники!

Они вздрогнули.

Ну да, точно, голос следовало бы поменять, да и стиль общения тоже. Здесь уместнее что-то грубое, звериное, а не моё бархатистое воркование искусителя и льстеца. Промах дилетанта, однако; впрочем, оно может и к лучшему — контрасты обычно хорошо работают.

Да и поздно уже перестраиваться.

Я переступил с копыта на копыто. Какие же неудобные, чтоб их! И как Бал в своё время столько лет в обличье Минотавра проторчал? Впрочем, он изначально из рогатых, ему это всё проще…

— Итак, господа, — промурлыкал я вкрадчиво, небрежно расхаживая меж знаков на полу и походя осматривая живописную картину, — это всё очень интересно, и вечеринка, я считаю, удалась. Но меня-то вы зачем звали?

Вопрос поставил их в тупик. Кучка фанатиков принялась озадачено переглядываться. Я ждал, рассматривая их. Не лица, конечно — я не видел их лиц, да и не нуждался в них — но сущности.

— Ты — не тот Владыка, кто является к нам обычно, — о да, совершенно определённо не тот. И мне действительно интересно, почему тот передал мне этот заказ. Он-то как раз очень уважает атмосферу вроде этой. И, хотя это всё очень грязно, но энергии тут много. И Бал обожает такую энергию. Так почему же тогда?..

Старший культист сделал шаг вперёд и откинул капюшон одного из этих их дурацких балахонов.

Нельзя не признать, интересный человек. Харктерная внешность — именно с такой натуры предпочитали писать мастера Ренессанса. И понятное дело, что глава культистов был благословлённым. У меня даже лопатки зудели от силы этого (внезапно — светлого) благословения, что было ему от рождения даровано.

— Верно, — сказал я холодно, — сегодня на ваш зов откликнулся именно я. Впрочем, если вам принципиальна компания моего коллеги, я могу позаботиться об этом.

— О нет, — солнечно улыбнулся глава культистов, отчего вокруг его ярко-голубых глаз собрались премилые гусиные лапки. Если бы размыть окружающую нас картину и оставить только его, то сторонний наблюдатель сходу причислил бы его к лику очень-милых-ребят — типичное обаяние такого рода социопатов. — На самом деле, пока что у меня сложилось впечатление, что с тобой мы намного лучше поймём друг друга. Твой коллега, как мне показалось, несколько более… традиционен. Ты, с другой стороны… интересен. Ты относишься к более высокому чину? Ты ощущаешься совершенно иначе.

Я с лёгким сомнением оглядел старшего культиста. Ох и не нравится мне он… С ним что-то сильно не так, и это серьёзнее, чем обычные колдовские потуги людей. Что-то есть под этой поверхностью… Но я не могу понять, что.

— Примерно одинаково, но разные направления.

— Могу я узнать, какое именно это направление?

— Тайны. Сокровища. Знания. Соблазн. Власть, — перечислил я своё краткое резюме. — Но вижу, у вас уже были некоторые договорённости, потому предлагаю вернуться пока к ним.

— Как интересно… Очень интересно, — улыбка у этого парня была обаятельнейшая — и совершенно безумная. — Я рад твоему приходу, Владыка, потому что Знания мне всегда были интересны. Те, которыми могут поделиться тебе подобные, я имею в виду. Ты видел Александрийскую Библиотеку?

— Я там работал, — у этого человека звериное чутьё. Или он очень осведомлён.

Впрочем, что взять с этих, благословлённых, да ещё и светлых? Ему ж от рождения предназначено было видеть Истину, стать Пророком. Он был ярче, сильнее, интереснее прочих — но выбрал вот это.

Никогда не устану поражаться тому, как неисповедимы пути человеческие.