Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 60



Глава 4. Не ступай на тропу, не кликай беду

Меня мутило. Голова кружилась, и перед глазами все плыло, сливаясь в одно сплошное цветное пятно. За окном занимался рассвет, медленным светом заливая тусклую комнату. Свечи потухли, истаяли вместе с моими силами. Как тряпичную куклу, деревенские вытянули безвольное тело на улицу, и откуда-то взявшаяся толпа загомонила, простреливая словами мою пульсирующую болью голову.

— Ведьма!

— Сжечь!

— Утопить!

— Камень на шею и в болото!

Злые языки выкрикивали разные варианты моего умерщвления, а я никак не могла прийти в себя и начать сопротивляться. Где-то на границе сознания бредила мысль, что они не осмелятся, но сильная хватка чьих-то ладоней, скрутившая запястья, говорила об обратном.

— Я видел ее зеленые глазищи на поляне! — завопил Силк, подливая масла в огонь ненависти.

— Она приворожила Ренура, опоила! — Это Анишка, соседка. Девушка спокойно смотрела, как меня, ту, что она звала подругой, уводят к кромке леса. Неужели все из-за ревности? Готова убить?..

Ноги стали ватными столбами и едва ли могли переносить мой вес, я повисла на чужих руках, не в силах вымолвить и слова. На шею закинули толстую веревку из тех, которыми стреножат лошадей. Первое, что подвернулось разъяренной толпе.

«Все же решили топить…» — вяло подумала, стараясь не потерять сознание, ускользавшее куда-то в Забвение. У меня снова были босые ноги. Староста выволок из дома лекарки, не позаботившись обуть пленницу. Папа… Где же ты?..

Мокрая поутру трава цеплялась за лодыжки, но толпа упрямо тащила меня в сторону леса. Вот уж не думала, что попаду в него так…

Черные стволы хвойных деревьев скрывали не только чащу с ее глубокими и густыми зарослями, но и вонючее болото, о котором я часто слышала, но ни разу не видела. Ребятишкам запрещали к нему приближаться, да и взрослые обходили стороной гиблое место со странным запахом и ряской, тянувшейся по всей поверхности воды. Нет-нет, да какая непутевая коза забредет туда, спеша полакомиться кислыми красными ягодами, мерно растущими из зыбкой почвы, да и утопнет, так и не выбравшись.

— Стойте… За что… — простонала я, борясь с сильной болью, все сильнее давящей на виски. Казалось, что череп разорвет от нестерпимого жжения. Попыталась вырваться, но это походило на слабое трепыхание котенка, а не серьезный рывок.

— Заткнись! — зло донеслось сверху. — Я предупреждал тебя, девка!

Это был староста, Дирк.

— Но я же спасла… Спасла его…

Последние силы ушли на эту фразу, тихим шепотом утонувшей в обвиняющих речах. Мне припомнили все. И падучую хворь на той неделе, и бесплодие Маришки, местной бабы, охочей до мужиков. Не забыли и про парней, якобы привороженных мною, иначе их поведение невозможно объяснить. Отцу пришили неудачи в деревне за последние пятнадцать лет и решили, что он погиб, не иначе, раз так и не вернулся. А раз защиты у меня больше нет, то и убить проще простого.

— Вот теперь заживем… — уверила лекарка Агафья, подтаскивая на пару с мужиком к моим ногам большой валун. Кто-то из них обвязал веревку вокруг камня. И незатейливо, спокойно, столкнул его в вязкую жижу. Сам в нее едва не угодил, выругался.



— Идем, чай, не выплывет ведьма-то. — Голос Анишки сложно было спутать с каким-либо еще.

Я, лишенная поддержки чужих рук, просто бесформенным кулем осела на землю. В мокрую, грязную, тягучую грязь. Хотела отползти, однако валун сзади уже начал погружаться, медленно приближая неминуемую смерть. Руки обхватили веревку, изо всех сил стараясь найти узел и развязать. Но пальцы бестолково блуждали по толстой удавке. В я панике обламывала ногти. Глаза заметались по земле в поиске чего-то острого, хотя бы куска камня, чтобы разрезать путы, но вокруг были лишь заросли брусники, и ягоды кровавым ковром застилали землю, маскируя болото под яркое мягкое погребальное ложе.

С громким хлюпающим звуком валун погрузился в трясину и стал сильнее тянуть меня назад. Сначала щиколотки поглотила вонючая жижа, потом колени. Мной овладели странное безразличие и смирение. Возможно, немалую роль сыграло волшебное исцеление Ренура, но сознание затопил откат. Они хотят меня убить? Пусть.

«Ведьмина дочь». «Морковка». «Рыжая».

Я не достойна жизни, так?.. Грязь всосала ноги, бедра. Дальше дело пошло быстрее. Пояс, грудь… Никто не спасет. Никому не нужна…

Горло. Подбородок. Рот.

Последний вздох. Тьма.

Как долго человек может не дышать? Секунд тридцать. Потом легкие начинают гореть, и рефлексы орут о так необходимом воздухе. Я боролась. В какой-то момент начало казаться, что вода ласково обнимает, а вовсе не убивает.

Самообман подействовал, и я вдохнула удушливую теплую грязь.

Где-то над водой рычал зверь.

Мне больно. Грудь разрывало, но все происходило быстро. Несколько секунд тело еще не теряло надежду и сопротивлялось. Руки бестолково мололи трясину, пропускали жижу сквозь пальцы, ноги сводило судорогой, но они бились, сгибались и старались вытолкнуть тело к поверхности.

Сознание померкло.

Это будет как сон. Долгий-долгий сон…

Заснуть мне помешали мягкая шерсть и гребки мощных сильных лап. В ослабевшую ладонь ткнулся нос. Потом веревка шевельнулась, и я окончательно потеряла сознание. В полусне ощутила, как спина уперлась в твердую землю, а на грудь надавили две огромные лапы. Ритмично, заводя непокорное, едва бьющееся, сердце. Все кружилось, размытое красное пятно исчезло, когда я закашлялась и выплюнула на ягоды черные сгустки грязной болотной воды.

С рваным вдохом меня наполнили новые силы. Я протерла глаза и нос, смахнула жижу и осмотрелась, пытаясь понять, кто же меня спас. С волос ручьем стекала вода, легкие горели, шея болела от веревки, все еще висевшей на ней оборванной петлей. Перевернулась на бок. Снова закашлялась. Вокруг была пустота. Только лес. Темный, едва не ставший моей могилой.

С трудом я все же нащупала узел, стянула удавку и выкинула ее в болото. Грязь упрямо лезла на лицо, и, кроме того, мне стало холодно. Чудо, что еще никто из деревенских не вернулся проверить сдохла ли ненавистная «Морковка». Время поджимало. Но куда мне идти? Одежда липла к телу, прохладный ветерок холодил кожу и вызывал толпу непокорных мурашек. К тому же меня начало колотить от запоздалой реакции на шок.

Кое-как поднялась и пошла вглубь леса, в самое сердце места, куда мне всегда запрещали ходить. Отец говорил, там опасно. Он настаивал, что здесь я погибну.