Страница 9 из 82
— Не... Я уж почти привыкла, что они всё время по утрам орут.
— Он не орал. Именно шипел... Как те, на яхте... Наверное ночной застрял и не смог укрыться от солнца. О, обратно пош...
— Хы! Зырь, тащат кого-то! — Снизу меня перебил звонкий ломающийся голос, и мы с Кирой мгновенно замолчали и рефлекторно пригнулись.
— Блядь, тихо ты! Ну их нахер... Странные какие-то... И чё-то много...
— Зырьте, пацаны, да там же мент! Пошли обыщем! Может у него ствол есть! Или наручники...
— Нахер тебе наручники?
— Ну хуй знает, пусть будут... Да хотя бы баб пристёгивать! А то есть дерзкие мокрицы. Из новых... Да пошли насуём этим уродам, чё зассали-то!? А потом в эту ветеринарку полезем. Там вон, походу в натуре и не было ещё никого!
— Вот урод... — Чуть слышно выдохнула Кира после слов про «мокриц».
Отсюда было видно, что среди заражённых, выбравшихся из кустов обратно, действительно ковылял сутулый мужчина в чёрной униформе. Даже кепку до сих пор не потерял. Вместе с ещё пятью особями он нёс к спуску на станцию чьё-то тело. Если у него и правда всё ещё есть оружие на поясе, это может стать проблемой...
Подкравшись к парапету на краю крыши, мы осторожно выглянули вниз на тротуар.
Шестёрка пацанов в защитных комбинезонах быстро переходила шоссе, намереваясь с ходу настучать несчастным жорам по головам и пошарить по их карманам. Пятеро в грязно-белом. И один в жёлтом. Складмен. Тот, кто отвечает за снабжение курьеров, хранит запас товара и делает из оптовой партии множество мелких пакетиков. Следующий шаг на пути к секрету лаборатории Хайзенберга.
— Пацаны, пацаны! А вдруг там Шутник! Ну их нахер, а?
— Заткнись, блядь! Ты чё?! Не знаешь, что нельзя его по имени звать?!
— Да вы успоко-о-ойтесь, ебанаты... Вы же слышали вчера этого лошару. Он щас в Саларьево. Вместе с Катаной.
Повернувшись ко мне, Кира наморщила лоб и произнесла одними губами:
— Катаной?!
В ответ я только пожал плечами. Вот тебе и прозвище.
— И чё делать будем? Может, я их опять внутрь заманю?
— Слишком их много. Сиди тут, приготовься стрелять. — Я снял арбалет с плеча и положил рядом с ней. После того, как по дороге сюда мы посетили пару моих схронов, кассета снова была полностью заряжена болтами с охотничьими наконечниками. — Целься в того, кто будет ближе всего ко мне, но ещё на ногах. Жёлтого не задень.
— А ты чё хочешь делать?
— Сольюсь с толпой. — Накинув капюшон своей серой кенгурухи, я указал на тех жор, что ещё возились в кустах. И затем пригнулся и пополз к лестнице, стараясь не издавать лишних звуков. К счастью, нарастающий шум дождя всё больше маскировал любые шорохи и шаги.
— Будь острожен.
— Ты сегодня сама забота. — Я обернулся и улыбнулся нарисованными зубами. — Не высовывайся.
Когда я сползал вниз по лестнице, со стороны улицы послышалась очередная жалобная просьба об отмене идеи нападения на жор. Просьба закончилась глухим ругательством и звонкой затрещиной. Самые действенные приёмы современного менеджмента.
Стараясь оставаться за припаркованными вдоль тротуара машинами, я достиг проезжей части. И когда подростки уже всецело были поглощены избиением неуклюжей толпы, перебежал через дорогу к заросшему скверу.
— У-у-у-э-э? — Ближайший ко мне жора повернулся на шум. И оглядел меня расфокусированным взглядом.
Около шести существ окружили ещё одного. Лежащее посреди изломанного кустарника тощее тело мёртвого жоры скрючило в позу эмбриона, словно жертву пожара. Именно в такой позе обычно на пепелищах находят людей, которые не смогли выбраться из огненного плена, если им не «посчастливилось» задохнуться до того, как их настигло пламя.
Остальные пытались освободить его одежду от колючих веток густого шиповника, в которых этот бедолага, очевидно намертво застрял на рассвете. И в итоге сдох здесь — не то от воздействия ультрафиолета, не то от шока.
Царапаясь и накалываясь на колючие ветки, жоры не обращали никакого внимания на выступившую кровь в месте уколов. Лишь флегматично снимали ветку за веткой с трупа ночного сородича.
И точно также они не обращали никакого внимания на то, что остальные их тупые приятели уже почти в полном составе валяются на асфальте у входа в метро. Уронив на землю второго погибшего ночного жору, менее агрессивные дневные особи быстро полегли под жестокими ударами бит. Сейчас шестёрка варщиков уже добивала тех, кто всё ещё неловко шевелился. Ломая заражённым рёбра и кости черепа, подростки хохотали от удовольствия и чувства лёгкой победы.
— Зырьте, пацантре! Там ещё столько же! Тоже вылазят!
Заражённые рядом со мной, наконец, освободили труп сородича из растительного плена. И, подняв его за руки и ноги, потащили тело из кустов в сторону подземки. Оставаясь позади, я зашагал за ними следом. Сгорбившись, я спрятал лицо под глубоким капюшоном.
— Ствол! У него в натуре ствол!!! — Главарь этой стаи немедленно попытался вытащить пистолет избитого патрульного из кобуры, но столкнулся с тем, что её не так-то просто было открыть, если не знать как именно. — Бля... чё не вытаскивается-то... Скользко, блин...
Дождь усиливался. Ещё двое заняты обыском и рассматриванием кобуры вместе со своим старшим. К выползающим из кустов жорам направляются только трое... Шоу начинается...
— Н-на, нах! — Подлетев к переднему заражённому, волокущему за собой мёртвое тело, невысокий щуплый подросток с размаха саданул его битой в голову. Измазанная в крови деревяшка сочно треснула по височной кости. И тут же размахнулась для удара по следующему безропотному противнику.
Последовал точно такой же хрусткий удар, пришедший жоре женского пола по переносице:
— Н-на, с-сука! — Опустив биту, пацан хищно смотрел на пошатнувшуюся заражённую. Кровь из сломанного носа мгновенно залила ей подбородок. — Н-на... Ёп...
Пока он не успел размахнуться в третий раз, я перехватил опущенную биту и, шагнув вперёд, впечатался лбом пацану в прямо в пятак.
— А-а-а-у!!! — Выронив оружие, пацан обеими руками схватился за разбитый нос. — Чё за...
Договорить он не успел, согнувшись от удара в солнечное сплетение — подтянув его к себе за воротник, я насадил его пузом на выставленное колено.
Стоящий прямо за ним парень, уложивший очередного жору ударом молотка в лоб, обернулся на сдавленный вопль. И увидел над опускающимися плечами приятеля мою улыбку.