Страница 130 из 137
У изгнанной наёмницы остался лишь один ответ — мелодия. Музыка Единого Источника, как называл её Сайрон, помогла ей одолеть хворь. Пение излечило не только девушку, но и её верного скакуна. Значило ли это, что сам Единый был на их стороне?
Дженна не знала, относится ли она к большинству или к вымирающему виду. Её душа принадлежала человеку. Что же касалось всего остального, то здесь незнание чародейка могла компенсировать только верой…
Дорога привела её в эту деревню, к вратам храма и умирающему бортнику, так прочь сомнения! Она найдёт источник гнили, уничтожит врага и остановит эпидемию! Пусть она больше не была сумеречной лисой, но она всё ещё охотник-сьидам. А болезнь — её враг.
Два дня чародейка блуждала по округе, не находя никаких следов, кроме звериных. Но вот однажды в потоках запахов она услышала дух живого человека. Выйдя из тени, девушка прокралась за нитью и через некоторое время догнала бредущего впереди неё оборванца.
Несмотря на прохладную погоду, на нём не было не то что тёплых вещей, но даже и сапог, будто что-то иное согревало его. Седые волосы на голове бродяги сбились в колтуны; грязная рубаха и короткие штаны кое-где истёрлись до дыр. В худощавых пальцах он держал клок соломы. Приглядевшись, Дженна признала детскую куклу в виде четвероного животного.
Сохраняя дистанцию, девушка последовала за бродягой. Труднопроходимые заросли кустарников постепенно сошли на нет. Тропинка вывела их к старой вырубке и разросшемуся на ней болотистому лугу.
Между прибитой ливнями жёлтой травы торчали лишь пни да старые сломыши. Берега Червянки окаймлял рогоз. Порывы холодного ветра трепали его бурые черешки, и в воздухе кружились клочья пуха. А от темнеющего вдали единственного уцелевшего дерева доносилось воронье карканье.
Бродяга и его преследовательница продолжали путь, и вскоре перед ними вырос гигантский дуб. Но дуб ли? У Дженны мороз пробежал по спине.
По-осеннему линялая крона складывалась в причудливую форму. Верхние ветви вздымались подобно рогам. Извилистые боковые отростки походили на многочисленные руки. Они склонялись до самой земли, и в переплетении пальцев-сучьев девушка различила тех, кого она искала…
Чародейка заставила себя дышать плавно и размеренно. Вдох и выдох. Только бы не дать волю эмоциям. Эмоции усилят её запах, а запах могут почуять. Одной неудачной встречи с хозяином леса ей вполне хватило.
Судорожный вдох. Выдох: долгий, шипящий. Шипеть можно, тихий звук с лисьей тропы не услышат. Но сейчас Дженне было жаль, что она не может завопить в голос!
Лешак как будто дремал. Над ним чёрной тучей шумели и вились птицы, не смея опуститься на ветви чудища. Воздух звенел от пронзительной какофонии.
Карканье воронья мешалось с плачем и стонами. Широкий кряжистый ствол устилали бесчисленные бурые пятнышки. Крылья мотыльков трепетали, и создавалось ощущение, что древесная кора пульсирует.
Как вкопанная, чародейка застыла на сумеречной тропе. Мир сквозь облака теней плыл, и поначалу девушке подумалось, что она уснула и видит кошмар. Какой страшный сон! Но как от него очнуться?
Заходящее солнце заливало кровавым пурпуром ужасающую картину. Сучья лешака скрипели и раскачивались. Они баюкали в крючковатых объятьях десятки, если не сотни
Человек, за которым следила Дженна, невозмутимо приблизился к чудищу. Ствол пришёл в движение, ветви покачнулись, опустив на землю одного из младенцев. Бродяга в лохмотьях уселся рядом и протянул плетёную куклу, будто предлагая поиграть.
Чародейка затаила дыхание и напрягла живот, подавляя приступ тошноты. Спустя миг она уже бежала прочь.
— Дженна?
Албина остановилась рядом — такая весёлая и румяная, пахнущая пирогами.
Дженна сидела у пепелища, задумчиво пожёвывая соломинку. Она смотрела на обугленные останки храма и опустелую деревню бортников, но перед её внутренним взором возникали иные картины. Согласно тайному ритуалу сумеречных лис, рождение и смерть сливались в единое целое, образуя доспех для души и разума охотницы.
Несколькими днями ранее чародейка и Мортилоры с помощью мулов свезли всех, кого только нашли, в храм, а затем подожгли его. Дерево занялось не сразу. Дженна не желала раскрывать своё умение и тратить магию огня на мертвецов, а сырая погода не способствовала аппетиту пламени.
В конце концов стихия поглотила святилище и останки прихожан. Ветер был милостив, и другие строения не пострадали. Милостив ли? Что ждёт вымершее селение? Вернётся ли в него прежняя жизнь, смех, суета, запахи?
В ушах чародейки стоял голос крестьянина. Вновь и вновь она видела чудовищное дерево — старого лешака. Возможно, бортникам повезло погибнуть от мора. Они так и не узнали, куда пропали их дети.
— Дженна? — повторила лекарка.
— Да? — резко бросила чародейка, будто очнувшись ото сна.
— Хорошо ли ты себя чувствуешь? — вкрадчиво уточнила девушка.
— А вы?.. — Дженна выплюнула соломинку и подняла на лекарку ледяной взгляд.
Они знали! Тах и Албина знали о детях. Пусть их силы были малы, но они могли проявить хотя бы каплю сочувствия к погибшим. Однако вместо этого они отмалчивались, делая вид, будто
— Мы здоровы… — ответила целительница, покосившись на стоявшую поодаль осёдланную и увешанную сумками Марту. — Но вопрос не в этом, верно?
— Уже не важно, — чародейка отвернулась. — Я уезжаю.
— И куда направляешься? — осторожно осведомилась Албина.
— На восток вдоль Червянки, — ответила Дженна, поднимаясь на ноги.
— Но человека там ждёт лишь смерть, — прошептала девушка.
— Уж кому как не тебе знать это, — чародейка ухмыльнулась, пристально взглянув на собеседницу. — Ведь вы не просто лекари, да и не гиатайнцы. И дом ваш гораздо восточнее.
Албина сделала шаг назад, в её глазах мелькнуло удивление.
— Тогда на корабле… — тихо произнесла она. — Это была ты… Ты увидела меня, хотя берег Кенаш укрывала завеса…
— Запах пирогов пробрался ко мне сквозь всю вашу магию, — сообщила Дженна.
— Ты сильная и талантливая чародейка, — вздохнула лекарка. — Вся жизнь у тебя впереди, так зачем хоронить себя сейчас?
— Ты так упорно пророчишь мне смерть — от чьих же рук, позволь спросить? — Дженна улыбнулась краешком рта. — …Или ветвей?