Время вспоминать

Хоакина проводила выбежавшую служанку взглядом и задрала подбородок, готовясь к отражению атаки. Хотя и не знала, какое именно недовольство выскажет ей муж. Все их общение со дня ее выздоровления сводилось к двум вещам: или обсуждению обыденных дел на день и погоды с едой, или он был ею недоволен. Как в тот раз, когда она пыталась расспрашивать Марию о смерти Антонио Санчеса. Единственный разговор, в котором проскользнул намек на что-то теплое и приветливое, когда Фернандо рассказал о погибших родителях, и тот закончился спором.

И теперь Хоакина воинственно смотрела на стоящего в дверях мужа, словно дед Ривера на врага-дамнийца во времена славной боевой молодости. А Фернандо смотрел на нее, щуря светлые глаза.

— Педро за пару часов после вашего возвращения успел взбудоражить половину плантации. Куда ты его возила, что он там набрался этих историй?

Хоакина подавила облегченный вздох. Значит, Фернандо не собирается отчитывать ее за задержку, иначе бы начал не с баек сопровождающего слуги. Она чуть опустила подбородок.

— Мне не пришло в голову брать с него обещание молчать о поездке, ― сказала она. ― Видимо, он излишне впечатлителен. Буду знать.

Хоакина вспомнила могильную тишину дома доньи Аны, и сама внутренне содрогнулась.

— Я приказал ему замолчать. Он такое рассказывает, что ночью никто из слуг не выспится, ― покачал головой Фернандо и, отодвинув полу простого серого сюртука, прислонился к косяку.

— А что он рассказывает? ― фальшиво удивилась Хоакина, как можно естественнее поднимая брови. Похоже, вышло не очень.

— Где вы были? ― спросил Фернандо.

— Может, ты все-таки зайдешь? ― сказала Хоакина, опираясь руками за столик за спиной.

Она не хотела, чтобы муж это делал, но разговаривать вот так, когда он стоит в дверном проеме, стало совсем неловко.

Фернандо, не говоря ни слова, выпрямился, сделал шаг вперед и закрыл дверь. После чего прошел прямо к Хоакине и остановился на расстоянии вытянутой руки от нее. Она поняла, что успокоилась слишком рано.

— Я тебя слушаю, Хоакина, ― слишком ровным тоном произнес он.

— Я ездила в Буэнавентуру, как и написала тебе. Я хотела отыскать человека, который хорошо знаком с вуду, но не практикующего и не синекожего. И я его нашла и поговорила с ним.

— Точнее, с ней, ― кивнул Фернандо. ― Педро рассказывал о донье Ане дель Торо.

— Ты ее знаешь? ― удивилась Хоакина.

— Не так близко, как теперь ты и Педро, я полагаю, ― чуть поморщился Фернандо. ― Однако про семью дель Торо с Сан-Филиппе слышал еще от отца. И о том, что в городе живет женщина, заключившая Договор, тоже. Ты могла бы сначала прийти ко мне.

— И о том, что такое этот Договор, ты тоже знаешь? ― с вызовом спросила Хоакина, снова приготовившись к защите.

— Нет. Но догадываюсь, что что-то не слишком приятное. Я старался не вникать в вуду, тем более в темную сторону их практик. И мне очень не нравится, что ты туда полезла, Хоакина.

— Как будто я делаю это для развлечения или от скуки, ― пожала она плечами. ― Я хочу найти того, кто на меня напал, или понять, почему.

— А если на тебя не нападали? ― покачал головой Фернандо.

— Тогда получится, что я ознакомилась с целым пластом культуры и истории островов Акульего залива, ― с досадой ответила Хоакина и с интересом глянула на мужа, закусившего нижнюю губу. ― Что с тобой, Фернандо? При второй нашей встрече ты показался мне достаточно любознательным.

— У меня своя причина держаться подальше от колдовства, ― сказал муж. ― И мы говорим не о ней.

— А о том, что я подвергаю себя опасности, я поняла, ― перебила его Хоакина. ― Или вбила в голову глупую мысль, что на меня напали. Кстати, инспектор меня не поднял на смех.

— Инспектор? ― нахмурился Фернандо. ― Ты ходила в полицию?

— Инспектор Рафаэль Эспиноса сын доньи Аны. Я встретила его в ее доме.

Ей казалось, что Фернандо должен был удивиться. Или разозлиться. И уж точно не спокойно посмотреть ей прямо в глаза, а потом так же неспешно сесть на кресло, придвинутое к стене под небольшими бра в виде паучков, да еще и закинуть ногу на ногу.

Стало так тихо, что можно было различить шорох золотых песчинок в изящных песочных часах, стоящих на тумбочки у кровати. Хоакина замерла, все еще вцепившись руками в туалетный столик и не зная, что делать дальше. Подождав еще некоторое время, судя по песочным часам, чуть больше минуты, она отлипла от столика и, двигаясь медленно и осторожно, дошла до второго кресла, чуть сбоку от того, где сидел Фернандо, и тоже села.

— Тебе не кажется, что у нас проблемы? ― раздался голос мужа, как только она устроилась поудобнее.

Удивленная сменой темы разговора и мирным тоном, она кинула на Фернандо обеспокоенный взгляд, но супруг смотрел в стену напротив.

— Да. Я забыла два года своей жизни, ― ответила Хоакина, тоже любуясь большой картиной с горным пейзажем.

— И меня, ― добавил Фернандо, и ее поразила горечь, проскользнувшая в его тоне. Даже донья Ана не сожалела так о своей медленной и мучительной смерти.

— Я долго думал о том, ― продолжал муж, ― как жить, если память к тебе так и не вернется. Но тебе… видимо, все равно.

«Неправда!» ― захотелось крикнуть Хоакине, однако она сдержалась. Или правда? Не был ли ее интерес к убийствам и вуду просто способом занять себя и не разбираться в их теперь непонятных супружеских отношениях? Хоакина прислушалась к себе и сердито тряхнула головой. Открыла рот, чтобы ответить, закрыла его, открыла еще раз.

— Мне не все равно, ― наконец, прямо заявила она. ― Я, как и ты, не знаю, что нам делать. С той лишь разницей, что я помню о том, что у нас было, только по письмам, которые писала родителям и подругам. Но там все очень… обще и… сдержанно.

Она услышала, как со стороны Фернандо раздался тихий и очень невеселый смешок.

— Но ты не давала мне попробовать показать тебе, как у нас все было, ― сказал он. ― Ты избегала меня или разговаривала, как с гостем, случайно оказавшемся в гостиной.

Хоакина ожидала подобного разговора, но не сегодня. И точно не тогда, тогда голова у нее была забита другими делами. Намеренно ли Фернандо сбил ее в толку, или он сам решился неожиданно, было уже неважно. Нужно что-то отвечать и так, чтобы не испортить и без того натянутые отношения. Хоакина осторожно покосилась на мужа, внимательно рассмотрела его профиль, а затем и всего целиком, стараясь найти в себе хоть малейшие отголоски чувств. Соле утверждала, что хозяйка любила супруга, родители тоже были уверены, что дочь счастлива в браке. Значит, что-то должно остаться, пусть и погребенное под разваленной памятью. Как жаль, что она не спросила совета у отца Абеля.