Страница 40 из 57
Вот в этом мы с вами точно не сойдёмся. Никогда.
Глава 37
Из многих малых выходит одно большое. Редко, да метко. Великонек, да плохонек; а малёк, да умненек. Коротко, да узловато
Настал заветный день и окутал муниципальное кабельное флёром близкой славы. Смутные предчувствия, затаённые надежды. Главный редактор впервые появился со своей половиной.
Все нервничали, поскольку лиц, вызванных в эфир, вживую никогда не видали, не чаяли, полагая, что все они — ловкая костюмированная постановка ради глянцевых обложек.
Данный эффект и собирался эксплуатировать новый автор-ведущий: отдалённые галактики медиаперсон сами, на подлинной интерактивной основе, открывают себя самому простому человеку, попутно убеждая его в своей реальности.
Новаторская концепция! Жители галактик известного уровня, как правило, не нуждаются в доверии простого человека. Им его даже не видно.
Милостливые редкоземельные электоральные потенции простого тоже не занимают сих галактоидов, ибо никуда баллотироваться в ближайшие сотни лет они не собираются. Вы можете сказать — все баллотируются. Рано или поздно. Ан нет, куда все! Только слабонервные, неспособные купить хоккейный клуб и летать на тренировки своим транспортом. Да не за шайбой побегать, а полюбоваться неназойливо.
Осветители робко включили софиты, декораторы с ужасом выставили на сцену два диванчика, уборщица смела последние молекулы человеческого иноприсутствия, чтобы галактоидам было комфортно, свежо, стерильно.
Ведущий стоял у входа в студию, как жених на верхней католической ступеньке, ожидая счастья и личной жизни. Вы знаете, как оно бывает в костёлах: так и просится в кино. Идёт невеста; млеет он; глазеет публика и тоже млеет, в тайном ожидании, что кто-нибудь скажет: «Нет, не беру…»
Администратор Анжелика, ныне продюсер по гостям прямого эфира, мысленно пересчитывала копейки на сберкнижке — надолго ли хватит после увольнения?
Скромно подъехала машина «бентли», без сопровождения. Вице-президент банка «Ё» Нифагов и его супруга, шляпный дизайнер, вышли на люди по-хорошему, по-простому, полные слов, заготовленных в жертву эфирному гениусу. Любимая тема, успех, но в особой, утеплённой интерпретации для зрителей муниципального канала, для демоса, без пафоса, — это свежо.
Автор программы шагнул, протянул, пожал, улыбнулся, — «поднимем гумус до демоса», — очарованные греческими корнями Нифаговы растаяли, перестали замечать муниципальность антуража. Анжелика не дыша взирала на чудеса и опять верила в номер четвёртый. Главный редактор пожимал плечо своей половине. Команда программы чуяла дух межпланетного искрения, подобный озоновому.
Всё началось вовремя, как обещал ведущий. Он был прекрасен и спокоен. Телезрители, нечаянно тронувшие свои приёмники в тот день, могли видеть картинку тёплой человеческой радости: встретились хорошо и по-доброму знакомые люди. «Шоу толка»!
Нифаговы сидят на диванчике справа, ведущий на диванчике слева. На заднике студии — синее полотно, предельно аскетичный фон. Сразу понятно: шоу толка — это вам не ток-шоу. Главное — показы смысла. Где-то по старинке работают, а тут инновация: на вечернем показе дизайнер Чудашкин и светская тигрица Кошак обсудили очередные находки в области смысла жизни, — это из анонса.
Зритель дома сидит на диване, под фикусами, и ничего не подозревает. С первого кадра ему, как обычно, всё ясно, за крохотным исключением, однако спросить не у кого, да и что странного: мужчина пришёл на эфир с супругой. Большинство телезрителей тоже в гости ходят с супругами. Крохотную неясность даже огласить невозможно, не идентифицируется она — так, туманчик.
Ведущий открывает рот и говорит. Нифаговы открывают рот, который мгновенно становится общим, и поначалу говорить не могут. Зритель на диванчике открывает рот и не закрывает.
Анжелика за кулисами зажимает ротик ладошкой. Главный редактор зажимает рот своей жене.
— Милостивый государь, — начал ведущий, — и вы, сударыня! Вы милостынница известная, и вы, господин Нифагов, тоже. Дедушка Фрейд сказал бы, что ваше, сударыня, влечение к изготовлению авторских шляп есть выражение глубоко запрятанного желания вернуться к истокам, обеднеть, а поскольку этого никогда не случится, а желание запрятано, вы созидаете воздушные, элегантные головные уборы, а голова, как известно, тоже один из самых глубоких фрейдовских символов.
Не умея выразить что-либо на языке фрейдовских символов, Нифагов жалобно посмотрел на свою жену.
— Вы понимаете, — обрадовалась она, — всё так связано… Я просто люблю красивые вещи.
— И хотите сделать всем красиво? — подхватил ведущий. — Понимаю. Я тоже вот уже несколько… хм… охвачен тем же стремлением. У вас это семейное, у нас тоже. Народ един в этом порыве, не так ли?
— Един, — кивнул Нифагов не очень уверенно, поскольку вот уже пятнадцать лет не пользовался термином народ ни для каких надобностей. — Моя жена чувствует веяния времени.
— И это у вас тоже семейное, — ещё радостнее заметил ведущий. — Когда вы, господин Нифагов, были молоды, как сейчас помню, вы собирались выйти на подмостки, но не ради лицедейства, а под восторженные крики «Автора!», не так ли?
Нифагов озабоченно посмотрел на дверь. Она была крепко закрыта.
— Скромность украшает, — подчеркнул Кутузов. — Я расцениваю ваше молчание как проявление кротости, а вам, сударыня, хочу представить некогда молодое дарование, осчастливившее советскую драматургию своим благосклонным к ней расположением, да-да, теперь это ваш муж, а тогда, в далёкие унылые времена всеобщего единства, когда вы лично и не помышляли о шляпах, ипподромах и заказчицах из высшей администрации, ваш нынешний супруг усердно ковал счастье, коим вы теперь наслаждаетесь, не так ли?.. так вот, он делал всё, чтобы встретиться с вами.
— Как это мило… — неуверенно согласилась дама.
— Ещё как мило! — воскликнул ведущий, вынимая из очень тёртой сумы какую-то брошюрку. — Вот!
— Это… что? — действительно заинтересовалась дама, не разглядев обложку.
Вице-президент известнейшего, мощного, сказочно богатого банка «Ё» посмотрел на свой «Ролекс»: до конца передачи сорок минут. Кожей он почуял, как перед экранами собираются кабельные зрители, которым уже интересно.
— Книга, — пояснил ведущий. — Источник знаний. Я, знаете ли, тоже имею увлечение. Коллекционирую то-сё, и вот, представьте, сколько чудес на свете! Именно эту книгу, «Джунгли музыки», я написал, когда нуждался в деньгах, а никто не давал их мне, как ни протягивал я шляпу. Может, не нравилась им шляпа моя, но книга — понравилась. Ваш муж заплатил за неё прекрасные деньги. Я продал ему текст. Она вышла в свет под его фамилией. На вырученные деньги я положил начало своей коллекции, но об этом позже. Он не просил меня уничтожить черновики — я их оставил. Вот они. Вот почерковедческая экспертиза, вот текстологическая, вот дактилоскопическая. Он вывел себя в люди, стал членом писательского союза и набрал моральную высоту. И там, на вершине, он встретил вас! Вы помните, как вдохновенно рассказывал он вам о муках творчества! Всё это было ради вас! Вот и договор с издательством, вот первые рецензии — про это не знаю подробностей, не я писал! — но они были прекрасны.
— Вы продали свой труд? — уточнила дама у Кутузова. — Вы согласились остаться в тени? Тогда я не вижу никакого криминала в этой сделке.
— Помилуйте! — возмутился Кутузов. — Какой криминал? Я восхищаюсь провиденциальными каскадами! Ваш муж, оказывается, любил вас ещё до встречи с вами. Вы не вышли бы за кого попало, не так ли? Вы из хорошей семьи, вы подаёте милостыню только в очень дорогие шляпы.
Решительно не понимая, как прекратить безобразие, Нифагов поискал глазами кого-нибудь главного тут, но увидел вдалеке лишь круглые глаза потрясённой уборщицы, сжимавшей швабру. На той же оси, но много ближе, стояла камера, на которую, предполагалось, ему следует смотреть и говорить, а уже не хотелось.