Страница 17 из 17
— Своего фамильяра взять не хотите? — осведомился ректор, глядя прямо на меня. Так же невыразительно, как смотрят на тумбочку или солонку.
— Вилка, пойдём, — позвал меня Эдинброг.
— Да нет, спасибо, я здесь подожду, — с максимально возможным достоинством отозвалась я из-за столба.
— Она вас не слушается, — равнодушно отметил ректор.
Ну с ума сойти. Привет, капитан очевидность.
— Вилка, пойдём, — повторил Артур чуть разо-злённо. Из носа у него текла кровь. — Пожалуйста.
— Вы говорите «пожалуйста» своему фамилья-ру? — тотчас неприятно удивился ректор. — Как-то это… либерально. Пахнет подкаблучничеством. Прикажите. И всё.
Мы с Артуром вспыхнули одновременно.
От ярости.
— Пойдём, — проговорил Эдинброг с нажимом, взглядом метая в меня гром и молнии.
А ректор пренебрежительно фыркнул и вдруг хлопнул себя по бедру: «К ноге!»
— Вот так надо, Эдинброг! — самодовольно объявил Хомхи Бавтелик. — Вы что, не помните этого из учебы? Повторите.
У меня аж челюсть отвисла.
Он сейчас серьёзно?!
Это что за жесть?! Я человек, эй!
Артур покосился на поехавшего крышей колдуна с ясно читаемым отвращением и, хвала небесам, не стал за ним повторять.
На нас смотрели все, вообще все на площади. Нимфин Каприз — с кривой улыбочкой. Ректор — оценивающе, как на жуков. Мэгги — сочувствующе. Остальные — кто во что горазд…
Ректор уже нахмурился и вновь хотел что-то сказать Артуру, но тут я сама вышла из-за столба. Сыграю по их правилам, ладно.
Но вообще надо перевоспитать этих дикарей. Пожалуй, добуду им копию конвенции о защите прав человека, подключу Бориса к процессу, и, возможно, вместе мы сменим местную мировоззренческую парадигму. А нет — так хоть отлупим ректора свёрнутыми в трубочку бумагами.
Душу, так сказать, отведём.
Молча приблизившись к Эдинброгу, я вслед за ним шагнула в спираль синего пламени и мгновение спустя очутилась в кабинете главы Фор-вана. Я уже прикидывала, в какое из бархатных кресел умостить свою невезучую задницу, когда вышедший следом мистер Бавтелик заявил брезгливо:
— Фамильяры ждут в приёмной, — и указал тощим пальцем на дверь.
Я закатила глаза. Вот что с ним не так, а?.. Ну он же должен мозгом понимать, что я человек? Что это ни разу не галантное поведение?
Впрочем, пока я выходила, у меня появилась теория на сей счет: я вдруг поняла, что у ректора не было своего фамильяра. Либо был, но настолько маленький, что и не разглядеть. Комар какой-нибудь. Гусеница. Лягушонок, уютно устроившийся в кармане.
Комплексует кое-кто, вероятно. Не может спокойно смотреть на чужого, несомненно шикарного фамильяра.
Моя мысль вполне могла быть неверной, но по крайней мере она утешала.
Я плюхнулась на один из стульев, стоявших в приёмной. Кроме них тут был дубовый стол, а за ним — неприлично красивая ведьма-секретарша, наблюдающая за тем, как елозят по документам самопишущие перья. Перья уютно поскрипывали. За открытыми окнами всё было залито весенним светом. Ветер гулял по коридору, как у себя дома, и шибал мне в нос то хвойными запахами леса, то головокружительной свежестью гор…
Вдруг издалека донёсся весёлый посвист.
Секретарша стала экстренно прихорашиваться. Дверь приёмной распахнулась, и перед нами во всей красе предстал Борис Отченаш.
— Земля-я-я-янка! — замурчал он радостно и мимо секретаря потопал ко мне, раскрыв объятия. Ведьма за столом одарила меня таким взглядом, что я всерьёз забеспокоилась — ими тут прожигать не умеют, надеюсь?.. — Что ты тут делаешь, Вилка? — поинтересовался Бор, устраиваясь рядом со мной.
Я рассказала.
Вчерашняя фотография с Борисом, Артуром и девушкой всё ещё стояла у меня перед глазами, но я всё же не знала подробностей. Да и в целом это было не моё дело. Ко мне же Бор пока относился хорошо, так что я не видела причин чураться его. К тому же вчера в комнате Защиты он рассказал мне много важных вещей.
Так и сейчас — мы как-то сразу же разговорились.
И даже мрачная секретарша не мешала мне чувствовать колоссальное облегчение от присутствия второго землянина. Всё-таки хорошо, что я здесь не одна. Бор тоже был рад моему присутствию: он жадно расспрашивал меня о последних земных новостях.
— Лучше расскажи мне ещё о мире Гало! — наконец попросила я. — А то я пока плохо понимаю, что и как тут устроено. Эдинброг мучил меня экскурсией на голодный желудок, и поэтому КПД у неё был ниже нуля.
— М-да, тебе не повезло стать фамильяром для страшного зануды, — с энтузиазмом закивал Бор. — Значит, так, смотри, как всё будет! Этот муд… чудак ректор обязательно отправит вас с Артуром на задание-наказание из-за дуэли. Вероятно, оно угробит вам несколько дней, и по вечерам ты будешь такая убитая, что ни о чём больше и думать не сможешь. А в пятницу с утра Хомхи Бавтелик заберёт Артура на конференцию учёного совета, но тебя прикажет оставить здесь. Конфа затянется на весь день и перерастёт в торжественный ужин, Хомхи ни за что не отпустит Артура до его финала, так что ты надолго останешься в университете сама по себе.
— Оу? — Я поразилась детальности его прогнозов. — Бор, ты что, прорицание тут освоил? Или у тебя матчество — «Вангович»?
— Да нет, — отмахнулся Борис. — Ректор просто предсказуемый, шо пипец. А на собрания всегда приходят без оружия, в том числе без фамильяров, и учёные торчат на них бесконечно, потому что скорость принятия решений не входит в число их сильных сторон. К чему я веду: зачем тебе в пятничный вечер скучать одной? Приходи ко мне, я закатываю небольшую вечеринку. Развеешься, и я как раз нормально расскажу тебе про Гало! И Мэгги там будет — знакомое тебе лицо.
Я пообещала подумать.
Борис щёлкнул пальцами, взяв меня на мушку, всучил секретарше финансовые отчёты, с которыми и пришел, и, подмигнув — «увидимся!» — отчалил в неизвестном направлении. Шлейф тяжёлого мужского парфюма, колоссальной самоуверенности и табака тянулся за ним, как подол мантии.
У секретарши аж ноздри затрепетали. У меня тоже, но без восторга.
Это дело гормональное…
Вскоре после этого Артур вышел от ректора.
— Ты умеешь плавать? — спросил меня Эдин-брог без предисловий. И, дождавшись моего кивка, заявил: — Отлично. Нам с тобой нужно будет украсть зачарованные жемчуга у русалок.
И тут же направился к выходу из приёмной.
Вытаращив глаза, я рванула за ним:
— Прости, что ты сказал?
Конец ознакомительного фрагмента.