Страница 4 из 6
Малкова зашлась в рыданиях, так ей стало себя жалко. Даже Веретенникову тоже стало как-то не по себе. Не зная, чем утешить Малкову, он похлопал ее по широкому хребту и треснувшим голосом сказал: «Не реви! Все-таки ведь жива осталась. И щас живешь. Пока.»
Малкова стряхнула его руку гордым поворотом плеч и, сверкнув набрякшими от слез глазенками, продолжила равнодушной скороговоркой.
…Смотрим мы на публику, шныряющую по кладбищу, а все чистенькие, покрашенные, в выходных костюмчиках. Обувь, правда, на всех неважнецкая. Хлипкая обувка для нашего октября. Да еще и белая к тому же… Жуть! Все на нашу машину поглядывают. Алчными взглядами.
Мишка вцепился в руль, аж, нос побелел! Но тихонько так по главной аллее съезжает все дальше, к кладбищенскому логу и задним воротам, куда раньше в мусорку венки бумажные и еловые свозили.
Алкаши мои визжат на заднем сидении, пальцами в окна тычут, внимание привлекают. В конце концов, я им ствол показала, чтоб заткнулись. Еще лучше! В машине сразу запахло, как в общественном сортире. Вот с какими кадрами работать приходится! Хорошо, что в УАЗике все сиденья из кожного заменителя.
Вдруг выходит представительный такой мужчина в черном двубортном бостоновом костюме и рукой нас тормозит. Я еще слова не сказала, как Мишка в каком-то забытьи выключил мотор и откинулся назад с остекленевшими глазами.
Народец этот, вслед за мужиком, стал подбираться поближе к нашей машине. Да уж. Погибнуть из-за пяти чириков с совершенно полным комплектом документов! С пройденным техосмотром и выкупленной лицензией! Мне стало так обидно, что когда этот дядечка придвинул к стеклу свою тронутую тлением личность, я заорала в раздражении: «Кто такой? Предъяви документы! Здесь поста ГАИ нет! Тормозить не положено, сука! Не видишь, на могилку едем, дедушку повидать! Дедушка тут у меня! Где-то… Убери лапы, говно!»
А этот товарищ все пытается в задраенных окнах машины щелку надыбать. А пальцы у него с вот такими зелеными когтищами!..
Тут внезапно господин Веретенников почувствовал жажду. Наливая по стакану водки себе и Малковой, он подумал про себя, что хрен с ними, с киосками в парковой зоне, раз из-за них такое вот наяву видеть надо было. Но вслух сказал рассудительно и патриотично: «Это же во всем американские гады ползучие виноваты! Это же они нашим сволочам о Хеллоуине рассказали! Вот не было же такого до их видиков окаянных! По крайней мере, в нашем Подтелковском районе…»
Малкова расправилась со стаканом молча, в два больших глотка, выдохнула, зажмурилась, занюхала рукавом и продолжила повествование.
…И зашипели они все на нас разом. Вернее, все на меня зашипели почему-то.
— Достала ты нас! — говорит мне за всех этот их предводитель. — Житья от тебя не стало! Какое тут спокойствие и благолепие? То на пригорке с районной прокуратурой водку жрешь и песни играешь, то с прилученскими ментами в ближней речке рыбу толовыми шашками глушишь! Думаешь, не видали, как ты местного попа чулками ажурными соблазняла, чтобы он подряд на покрытие маковки по неучтенной от Господа нашего наличке пропустил? Все про тебя, гадина, знаем! Щас кровь твою выпьем, саму, вместе с чулками, на клочки порвеми по закоулочкам пустим! И шакалов твоих подзаборных туда же!
Шакалы мои вцепилися в меня и заскулили: «Спасайте нас, Дарья Васильна! Мы, хоть и шакалы, а к ним не хотим!»
А я, знаешь ли, не из тех, кто такое при подчиненных выслушивать станет. Трудно даются заказы, не спорю. Но чтобы меня, одинокую беззащитную женщину в этом всякая мразь трухлявая с горящими глазами и зубами-дюймовками на людях попрекала?.. А кто мне хоть раз помог в жизни? Может, кто из них своими зубами мне хоть щелку в нашем бюрократизме прогрыз? Щас они все тут будут желтыми зубами клацать! Им-то что? Они же ни за что не отвечают, при первых петухах в гробы полягут — следить за нашей тяжелой жизнью на пригорке и слюни от зависти пускать. А у меня проверка в налоговой! И, вместо того, чтобы отвезти назавтра в налоговку два мешка с мукой по договоренности, я стану задаром свою кровушку перед этой гнилью расплескивать? Чулки за пятьсот шестьдесят рублей им для развлекухи дам порвать?
Толкаю я Мишку в бок и шепчу: «Жми на газ, сука!» А этим всем за стеклом улыбаюсь самым вежливым образом и поясняю: «Да, конечно, сейчас к вам выйду, вы мною позабавитесь и мною же закусите! И своих ханыг вам отдам! Вот уж чего не жалко! Жрите!» А потом так нарочно переговоры стараюсь затянуть, цепляюсь к ихнему главному: «Смотрю я, давненько вы, вроде бы, померли, а ухватки у вас, гражданин, старорежимные. Ничему на том свете не научилися! По роже постной вижу — председателем райпотребсоюза безбедную жизнь прожили. Значит, и на том свете руководить продолжаете? Только в расход выйду, я вам такую счастливую масть перебью! Я у вас нынче главной стану! Будете теперь по моей команде все Хеллоуины на Луну выть!»
На угрозы я, значит, в самом конце перешла. А сама делаю вид, что юбку оправляю, за ручку двери дергаю, чтобы, дескать, к ним выйти. Мишка там чо-то с зажиганием возится, руки дрожат, — ключ зачем-то выдернул, а теперь вставить обратно не может. Тут ханыги опять принялись меня теребить, чтобы я их одних в машине не бросала. Чего захотели! У меня мысли-то уже о том, как в салон с первого сидения переползти и их самих из УАЗика вытряхнуть. И пока я с ними вполне натурально перепиралась, из толпы вышел такой ветхий тип и говорит ихнему главарю вполне рассудительно: «А ведь она права! Ты при жизни в нашем районе заправлял, тебя с заказным оркестром хороняли, речи нам всем тут зачитывали полдня про твои заслуги! А будто мы твоих заслуг не знаем! Ты у кого хотел, у того и брал сельхозпродукты для голодной страны, за сколько хотел.
Вона, чо теперь с голодухи-то произошло в стране! Перестройка, мать ее ети! И в такой политической ситуации остается нам только бабенок проезжих чулками попрекать!
А как ты Кольку-тракториста в околоток сдал, потому что он тебе с Матреной-птичницей дорогу перешел, помнишь?.. Матрена! Ну-ка, выдь сюда! Крышку сними, там гвоздики сами отходят! Катись сюда по быстрому! Расскажи-ка всем, сладко ли тебе было с этим сознательным гадом хороводиться?..»
Из толпы вылезла огромная грудастая покойница в простом сатиновом сарафане и, не раздумывая, вцепилась длинными, острыми, как ножи, когтями в горло представительному мертвецу: «Так это ты моева Колюшку, сокола моева, в ментовку упёк? За то, что он по пьяни снес заборчик памятника твоему Горынычу трехголовому, да? «Три источника, три составных части!» За таку ерунду, за таку мелочь меня жизненной радости лишил? Я щас тебя самого на составные части расклею! Недавно тот памятник на кладбищенскую помойку кинули! А могилка моего сокола-беспредельщика теперь так далеко, что ни в какой Хеллоуин не докличешься. Мне и после смерти твои поучения терпеть, да? И после смерти возле тебя лежать? Щас сам пешком на зону отседа вывалишь! Я тебе щас покажу, как над бабами измываться!»
Такая тут безобразная сцена разыгралась! Все покойницы заорали, как этому хмырю в двубортном пиджаке они при жизни глумиться над собой позволяли за флягу сданного молока, за бидон обрата для поросят, за десяток яичек, за муку грубого помола… У мужиков ихних зубатых, как у Вия, только после смерти внезапно глаза раскрылись на политическую обставку в стране, поэтому они тут же разломали штакетник от могильных оградок и принялись ими лупить всех, до кого тем штакетником дотянуться могли. Много, видать, обид у них в районе накопилось…
Мишка, наконец, ключом в зажигание попал, гад. А еще меня к сожительству склонял всю дорогу! Да чтобы я с таким придурком приживалась? Дудки! Он ключом в зажигание попасть не может, а туда же… пистоном своим со сбитым прицелом мостится. Удивляюсь я нынче на вашего обнаглевшего в дупель брата! О чем это я? Ах, да!..