Антимаг

— Пустяки, — отмахнулся я. — Вылечили быстро. За неделю. Целители хорошие, все прошло без проблем.

Я намеренно не говорил, каким способом меня избавляли от болячек. Лечение в медкапсуле стоит неимоверно больших денег. Даже элементарный курс омоложения клеток и кожи требует таких вложений, что оторопь берет. На такие траты способны лишь богатые и влиятельные аристо. А тут какой-то мальчишка-сирота получил полноценный курс лечения и восстановления организма. Возникнут вопросы, спецслужбы заинтересуются таким случаем — и я при всей своей стойкости не смогу удержать тайну параллельной Яви, обязательно расколюсь, если начнут пытать. Иван Олегович знает часть моих приключений — и этого достаточно.

— Говорят, к происшествию причастен княжич Куракин, — Аксинья Федоровна извлекла из кармашка сарафана веер и с треском разложила его. Стала размеренно обмахиваться.

— Не сам, а его свитские, — возразил я.

— Я могу инициировать расследование против Куракина, — ответила женщина. — Правда, за моей спиной нет силы, способной противостоять адвокатам княжича, но компенсацию выбить можно. Хотя бы за причинение вреда здоровью.

— А где доказательства? — я был осторожен. — Вы же видите, на мне ни царапины. Адвокаты потребуют доказательств лечения, а их у меня нет. И еще… Я не могу подвести Ярослава. Давал слово молчать. Там завязаны очень непростые люди.

— Невероятно таинственная история, — покачала головой княгиня и скрыла досаду. Ведь сын, как ни крути, прав. Нет железных подтверждений о причинении физического ущерба, а невозможность привлечь загадочных меценатов в качестве свидетелей сразу же ставит обвинение в положение проигрывающих. Даже объединившись с Булгаковыми, вряд ли получится продавить Куракиных. Обратиться за помощью к Мамоновым? Георгий сотрет в порошок эту семейку без доказательств, даже не поморщившись. Ему хватит сил и влияния при императорском дворе, чтобы подобная акция осталось без последствий.

Так что, отбросить ли многолетнюю обиду и рассказать мужу о произошедшем? Или пустить дело на самотек? После возвращения Андрея Аксинья Гусарова испытала облегчение, что Георгий не причастен к похищению. Да и не было никакого похищения. Незнакомые люди проявили сострадание, вылечили мальчика и пожелали остаться без благодарности.

— Не волнуйся, — притронулась к моему плечу княгиня. — Я не настаиваю. Пусть это будет твоей тайной. Лучше расскажи, как тебе живется у Булгаковых. Очень интересно узнать…

— Мне кажется, вы хотите меня усыновить? — почему-то пошутил я.

Аксинья Федоровна рассмеялась и энергично замахала веером, стараясь прикрыть глаза, которые у нее были почему-то грустные. Вот я дурак! Забыл, что княгиня сына потеряла. Некрасиво вышло. К моему счастью, благодетельница не заплакала. Уже хорошо.

— А ты сам хочешь стать моим сыном? — с затаенной надеждой спросила она.

Отвечать я не торопился, чуточку обалдевший от такого поворота. Хочу ли сейчас менять устоявшуюся жизнь? К Булгаковым я привык. Они меня взяли под свое крыло, не обижают (и это правда, если не считать ворчание Старейшины и его бесконечные опасные попытки проверить мою антимагию), дают образование, и самое главное — не пытаются извлечь пользу из моего дара Разрушителя. Точнее, пока не пытаются и тщательно скрывают способности от чужого глаза. Даже помогли с экзоскелетом, не препятствовали желанию участвовать в соревнованиях. Так что вопрос «шило или мыло» не для меня.

— Я благодарен вам за помощь, Аксинья Федоровна, — осторожно произнес я, боясь обидеть женщину. — Она была настолько неожиданной и своевременной, что поставила меня в ваши должники. Но я обязательно верну долг…

— То есть, твой ответ «нет», — кивнула княгиня. — Что ж, логичное решение. Настаивать не буду. Но знай, что есть дом, где тебе всегда будут рады. А насчет долга даже не думай. Сейчас тебе важнее выучиться и найти место в жизни.

Княгиня поднялась с лавочки и стала расхаживать по беседке. Веер еще энергичнее заходил в ее руке, а потом сложился. Женщина находилась в нервном напряжении, плотно сжав губы. Остановилась передо мной и неожиданно присела, сжала мои руки холодными ладонями.

— Я давала слово Ивану Олеговичу молчать, но обстоятельства выше всех договоренностей, — глядя на меня, прерывающимся от волнения голосом сказала Аксинья Федоровна. — И вообще, все неправильно… Давай договоримся, что услышанное тобой не выйдет за пределы этой беседки.

— Вы меня пугаете, госпожа, — я насторожился. Мало ли что взбредет в голову женщине, тоскующей по умершему ребенку. Что значит «все неправильно»?

— Обещай! — воскликнула княгиня.

— Хорошо, хорошо, — закивал я. Пусть скажет свой тайну, облегчит душу. В самом деле, не побегу же я сей час к Булгакову с откровениями от госпожи Гусаровой! — Я даю слово молчать. Слово дворянина…

Последнюю фразу я вытолкнул из себя по наитию и прислушался, как она звучит. Дворяне, предполагал я, не разбрасываются обещаниями, и осознание собственной значимости и благородства как-то возвысило меня. Этими словами я отрезал возможность делиться своими сомнениями с кем-то еще, становясь, возможно, заложником обстоятельств.

Княгиня ласково улыбнулась, но в ее глазах я прочитал какую-то неуверенность.

— Вик, — с трудом произнесла она, отвернувшись в сторону цветущих кустов магонии с ярко-желтыми цветами, — с того самого дня, когда мы впервые встретились, я хотела признаться тебе кое в чем, но не могла набраться смелости. Да и господин Булгаков взял с меня слово… Мой сын… Помнишь, я говорила, что он умер? Это ложь, которая мне самой противна. Он жив и здравствует, но только не знает о своей матери, бросившей его…

Мне стало трудно дышать. Горло перехватило от предчувствия чего-то необычного, страшного и одновременно оглушающе хорошего. Сразу припомнились слова княгини про фотографию, про то, как я похож на ее сына. Такого не может быть. И да — я боялся услышать сказку, после которой мой мир будет расколот надвое.

— Сударыня, — голос предательски сел, пришлось откашляться. — Не хотите ли вы сказать…

— Ты мой сын, — на выдохе произнесла княгиня и промокнула платком уголки глаз. — Булгаковы очень просили меня сдержать порыв признания, но я больше не могу молчать. Мне очень тяжело ощущать свою глупость и недальновидность, от которой тебе пришлось так долго страдать.

— Почему вы только сейчас сделали признание? — невероятно, почему я был так спокоен. Ни капли эмоции. Как будто в сердце дыру просверлили. — Поспеши вы забрать меня из приюта, у меня была бы настоящая семья, а не опекун Булгаков со своим противным Старейшиной.

— Они тебя обижают? — всхлипнула Аксинья Федоровна.

— Иван Олегович — очень хороший человек, пусть даже дед его очень вредный. Но так даже интересно… Как моя настоящая фамилия?

— Тебя зовут Андрей Мамонов. Ты сын князя Георгия Яковлевича, богатейшего человека на Дальнем Востоке, в Якутии, владельца ленских золотых приисков и много чего там еще… Там твой дом, откуда мне пришлось уехать вместе с тобой.

— Без отца?

— Да.

Легко ли выдержать такой удар, сродни магическому «воздушному кулаку»? Словно под дых, выбивая остатки воздуха из легких, сжимающихся от режущей боли… Я не знал, что говорить и делать, но сознание уловило: князь, золотые прииски, богатейший человек… Почему же она поступила так со мной, лишив многих благ? Сейчас проще всего обвинить Аксинью Федоровну… нет, я не могу поверить, что княгиня — моя мать.

Изящная женская рука легко перемешала все карты на игральном столе жизни и заставила мой мозг лихорадочно искать правильный ход.