Страница 4 из 96
Тьфу, какими толпами? Стадами они тут паслись, однажды кто-то из взрослых понавешал на деревья красных флажков и мы веселой гурьбой гоняли стадо лосей мимо этих флажков целый час.
Прямо, как бессмертные ситхи какие-то... Хорошо, что телят в стаде не оказалось, а умные животные снисходительно отнеслись к галдящей надоедливой мелкоте, только покачивали здоровенными рогами.
Когда-то наблюдал эту картину каждый день, теперь только тогда, когда приезжаю в гости к родителям, правда, давно уже у них не оставался спать.
Мы так с папкой хорошо выпили, что ли? Это немного объясняет происходящее, что я ничего не понимаю и вижу странные сны.
— Наверно, я у них заночевал, — решаю я, забыв на время про кресло из далекого прошлого и небритое лицо с тонкими руками.
Впрочем, зачем мне здесь спать, когда до моей квартиры пятнадцать минут пешком, дома любимый компьютер с новостями и танчиками, а я люблю ходить ногами, пусть и по ночному городу, да и с машины почти никогда не слезаю.
Как сел на первую в девяносто четвертом, так и не слезаю, поменяв их не одну сотню под своей задницей.
Но и перепить я тоже мог, много-то мне не требуется, не та конституция к алкоголю по жизни. Однако, ни привкуса во рту, ни знакомого чувства раскоординированности после выпивки не имеется, это я точно чувствую.
Значит, точно не пил ничего.
Две широкие полосы знакомой дороги перед глазами, занесенные снегом и только одна расчищенная колея от проехавшей, как я и думал, снегоуборочной машины.
Светят несколько фонарей и едва освещают саму дорогу желтым светом, от которого я тоже отвык. Теперь фонари светят белым, гораздо более ярким светом от диодов.
И тут я понимаю, что серьезно туплю сейчас, наверно, все-таки выпил лишнего или с головой все же есть проблемы.
Что и на балконе тоже густо лежит снег, а откуда он может лежать, когда родители уже лет пятнадцать как закрыли весь балкон пластиковыми окнами и панелями наглухо, снег теперь здесь не должен появляться даже теоретически.
Нет, балкон полностью открыт всем ветрам, и я понимаю, что-то здесь явно не то и не так обстоит.
Отсутствие щетины, тощие руки и грудь, старое кресло из прошлого, пропажа застекленного балкона, еще теперь я чувствую, что балконная дверь снизу очень неплотно прилегает к косяку, на босые ноги сифонит ледяным воздухом.
— Как это было раньше, — невольно вспоминаю я.
Теперь я уже не хочу и дальше задавать себе вопросы, на которые не получаю никаких ответов, сразу же шагаю из комнаты, попадаю в знакомый темный коридор. На ощупь нахожу тройной пакетник выключателя и нажимаю крайнюю клавишу, которая именно для ванной.
Распахиваю дверь ванной и щурюсь от яркого света спросонья.
Щурюсь и пораженно смотрю на свое отражение в зеркале, вместо выше средней степени упитанности фигуры и широкого лица я вижу где-то гораздо ниже своего прежнего роста перепуганное, смутно знакомое мне лицо тощего паренька с копной волос на голове.
Глаза постепенно привыкают к свету лампы над входом, и я понимаю, что это или такой странный сон или я вижу себя самого лет в четырнадцать-пятнадцать!
Щипаю себя за руку, потом включаю кран и умываюсь холодной водой, однако, лицо подростка продолжает смотреть на меня из зеркала и не пропадает никуда. Только теперь оно стало мокрым, поэтому я тянусь за полотенцем к вешалке.
Моя широкая рожа не возвращается ко мне вместе с телом, а про трицепс и бицепс грешно даже спрашивать, да и вешалка расположена как-то высоковато для меня.
— Это что же со мной случилось? — теперь такой ответ на вопрос меня очень интересует.
От потрясения я чувствую, что меня не держат ноги и сажусь на край ванны. Холодный край чугунной, неудобной ванны еще советского образца, зато, такой устойчивый край.
Как я превратился в подростка? Почему превратился и кому это понадобилось?
Как мне жить в новом старом теле? Где прежний хозяин этого тела?
Панические вопросы бьются в голове и мешают сосредоточиться.
Сначала я забыл в смятении о том, что видел раньше и решил, что вернулся в свое время щуплым подростком, помолодев и потеряв в росте и весе.
Так я сижу и туплю минуты три, разглядывая тонкие руки и ноги, трусы давно забытого фасона, как мое внимание привлекают на полочке зубные паста Жемчуг. Даже круглая коробочка зубного порошка имеется, еще очень неказистые зубные щетки и сборный бритвенный станок отца, никаких Жиллетов здесь нет и в помине. Вижу пару больших бутыльков отечественного одеколона, которых уже и не найти в продаже. То есть, я давно таких не видел.
Эту картину я давно уже позабыл, а вот сейчас вспомнил.
— Так это что? Я просто вернулся в прежнее тело и время, сейчас не две тысячи двадцать первый год? Если такая картина оказалась перед моим лицом, даже ванный шкафчик не покупной, а самодельный. Его еще отец смастерил году в каком-то там дремучем семидесятом.
Я выхожу из ванной, зажигаю свет и иду на кухню, где вместо последнего, специально купленного узкого холодильника «Беко» турецкого производства вижу знакомо-допотопную «Свиягу».
— И в ванной стиралки «Канди» нет, а там только она может под раковину влезть, я же ее сам родителям подарил! — вспоминаю я запоздало.
Да уж какая там стиралка-автомат, видно отчетливо, что это не двадцать первый век на дворе!
По улице снова с лязгом проезжает уборочная машина, я отчетливо понимаю, что видел агрегаты такие давным-давно.
— Так, понятно, что я не в своем времени, но, зато в своем старом теле, что гораздо проще для меня. Когда оно еще молодое. А в каком все же времени? И какая это реальность? — на этот злободневный вопрос могут дать точный ответ газеты, которые отец постоянно покупает и читает. Как раз на столешнице самодельного шкафа лежит пара таких изданий, и я с трепетом в руках беру первую из них.
Сейчас что-то точно решится и я узнаю...
Это газета «Труд». И точно, всего за три копейки, но, я не смотрю особо на цену или содержание, меня интересует только дата на передней странице.
— Тридцатое декабря тысяча девятьсот восемьдесят первого года! Среда! — я сажусь с оторопевшим видом на колченогую табуретку и потрясенно смотрю на свои худые коленки, не зная, что мне теперь делать.