Страница 58 из 172
Если смотреть с вполне конкретной точки зрения, именно в этот период между Хайдеггером и Деррида начинается игра в кошки-мышки, которая продлится несколько лет. Пьер Обанк, выпускник Высшей нормальной школы, крупный специалист по Аристотелю, которого Деррида с одобрением цитировал в «О грамматологии», занимает в этот период должность в Гамбурге. Он собирается пригласить Хайдеггера на обед, и последний сообщает ему, что хочет узнать о современной французской философии: особенно он, судя по всему, интересуется структурализмом. «Я обязательно должен буду тебя ему похвалить», – заявляет Обанк Деррида[455].
В примечании к одной из недавних работ – «Нужно ли деконструировать метафизику» Пьер Обанк упомянул об этой беседе. Вечером, когда они встретились в самом конце 1967 года, Хайдеггер проявил неподдельный интерес к работе Деррида. И хотя он обычно любил превозносить философские достоинства немецкого языка, в этом случае он даже согласился внимательно изучить тонкости понятия, вписанного во французский язык:
Особенно он заинтересовался темой différance, и мы провели много времени за попытками перевести этот термин на немецкий. У нас ничего не получилось. Два смысла французского différer в немецком выражаются двумя терминами: verschieden sein (быть отличным) и verschieben (откладывать во времени). Несмотря на небольшое сходство в звучании, речь идет о двух разных корнях. Дерридеанская игра слов возможна только в латыни (в которой у глагола diferre два смысла) и в романских языках. Английский, использующий два родственных глагола – to differ для первого смысла и to defer для второго, – представляет собой промежуточный случай. Хайдеггер был вынужден признать: «В этом пункте французский язык идет дальше немецкого». Он попросил меня передать Деррида его пожелание как можно скорее с ним встретиться, чего, к сожалению, так и не случилось[456].
Важно отметить: хотя Деррида тоже хочет познакомиться с Хайдеггером, не всякий контекст он считает подходящим. Французские ученики фрайбургского учителя слишком раздражают его, чтобы он мог задуматься о поездке следующим летом на семинар в Торе, возле дома Рене Шара в Иль-сюр-ла-Сорг, в котором примут участие Гранель и Деги. Хайдеггер видит себя на этих частных семинарах в роли учителя, а участников считает учениками «детского сада», которых он подвергает суровым опросам. Из-за сложностей перевода и «странности отношений, замкнутых на Федье и непосредственном окружении, в котором немало смешного», Деги уверенно говорит, что Деррида в таких условиях не выдержал бы[457].
Глава 5 Небольшое отступление. 1968
Анри Бошо и его жена Лор управляют в Гштаде роскошным пансионатом, состоящим из семи шале. Во время школьных каникул многие из них пустуют. По приглашению Бошо семья Деррида будет приезжать сюда два года подряд на рождественские каникулы. Долгие вечера, проведенные вместе, становятся началом искренней дружбы, одновременно интеллектуальной и глубоко личной. Через несколько недель Анри Бошо пишет о том, насколько живо у него воспоминание о вместе проведенном времени:
Для нас эта встреча – в снегах и в необычный период – была своего рода событием. Конечно, важны и новые идеи, но еще больше контакт и личное общение. Я был поражен тем, как в вас сочетаются строгость и мягкость, вашей предельной открытостью ко всему… За эти дни что-то произошло, и я даже не буду пытаться определить, что именно, но для меня и Лор это многое значило[458].
Позже Бошо в письме уточнит, насколько он ошеломлен этой встречей:
Не столько даже вашей мыслью, сколько самими вами. Этим сочетанием мягкости и твердости, строгости и повседневности, определенным способом прислушиваться вот к этому моменту, ничего не отбрасывая, особенно отцовство. Способом преодолеть мир Отца, не отрицая связи отцовства, – вот что заставило меня задуматься, когда я видел вас четверых[459].
Бошо, только что ставший романистом, сбит, однако, с толку разговором, в котором Деррида объясняет ему, что ориентируется на «очень определенную, ограниченную аудиторию», которая могла бы впоследствии стать носительницей его мысли. В своем ответе автор «Письма и различия» возвращается к этому выбору, объясняя, что работа вроде его собственной заставляет рассчитывать применение сил и что ему необходимы различные опосредования, чтобы возник шанс на понимание: «Я убежден, что, если обращаться напрямую к „человеку с улицы“, тебя либо не услышат ни он, ни кто-либо еще, либо в любом случае воздействие окажется крайне слабым»[460].
Пока же Деррида уж точно не обращается к человеку с улицы. Хотя в начале 1968 года он очень активен, слово он берет в совершенно определенных ситуациях. 16 января он выступает в Коллеж де Франс на семинаре Жана Ипполита с докладом под названием «Колодец и пирамида: введение в семиологию Гегеля». Этот текст, который войдет в «Поля философии», – единственный след представленной им несколько месяцев назад новой темы диссертации.
Ипполит остается верным союзником Деррида внутри университетской системы, о чем свидетельствует его замечательное письмо, одобряющее включение Деррида в «список допущенных к преподаванию в высшем учебном заведении»:
Когда я встретил г-на Деррида в первый раз в Высшей нормальной школе, где он был моим учеником, у меня возникло впечатление, складывающееся не так уже часто, что передо мной действительно настоящий философ. Я почувствовал, что, несмотря на сложности его исследования (по Гуссерлю) и порой возникающие в них неясности, я могу ему доверять. Это доверие не было обмануто, но я не мог предвидеть, каким успехом станут его первые произведения, при том, что он нисколько не пытался польстить господствующему мнению и не шел ни на какие уступки, с чем я его и поздравляю… Основная диссертация, которую он пишет под моим руководством, могла бы основываться на его работах по Гуссерлю, но Ж. Деррида попросил у меня разрешения рассмотреть свой вопрос на материале Гегеля. Когда руководишь таким философом, ничего не остается, как просто следовать за ним… Творчество Ж. Деррида, безусловно, существует, его включение в «список допущенных к преподаванию высшем учебном заведении» станет признанием этого существования, качеств философа и преподавателя. Так что самое малое, что я могу сказать, – это то, что я поддерживаю это включение и одобряю его безо всяких оговорок[461].
1968 год становится для Деррида началом его многочисленных путешествий с уже формирующимся устойчивым графиком. 25 января он отправляется на поезде в Цюрих вместе с Жераром Женеттом и Жаном-Пьером Вернаном на организованную Полем де Маном конференцию, являющуюся своего рода продолжением конференции в Балтиморе. У Женетта сохранится живейшее воспоминание о ночи, которую ему пришлось провести вместе с Деррида в этой короткой поездке в Швейцарию:
Де Ман разместил всех приглашенных в прекрасном отеле в старом городе, но из-за недостатка мест Жаку и мне пришлось поселиться в одной комнате с двумя кроватями… Когда мы выключили свет, мой сосед заметил, что забыл свою пижаму, но, к счастью, не портативную печатную машинку. Поскольку одно восполняет другое, он спросил меня, не помешает ли мне шум от его работы. Я поспешил успокоить его, и большую часть ночи он провел… печатая на машинке. Думаю, это был доклад для следующей конференции, выступление, содержание которого я мог бы, будь у меня более тонкий и, главное, более натренированный слух, понять по звучанию клавиш его клавиатуры, различающихся своими акустическими качествами[462].
455
Письмо Пьера Обанка Деррида, 6 декабря 1967 г.
456
Aubenque P. Faut-il déconstruire la métaphysique? P.: PUF, 2009. P. 60.
457
Письмо Мишеля Деги Деррида, 10 сентября 1968 г. См. также: Janicaud D. Heidegger en France. P. 240–260.
458
Письмо Анри Бошо Деррида, 16 января 1968 г.
459
Письмо Анри Бошо Деррида, 11 июля 1968 г.
460
Письмо Деррида Анри Бошо, 30 января 1968 г.
461
Письмо Жана Ипполита Деррида, 13 февраля 1968 г.
462
Genette G. Bardadrac. R: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 2006. P. 78.