Страница 2 из 5
Дом отца был основательный, кирпичный, покрытый цементно-песчаной шубой, как и многие дома вокруг. А четырехскатная вальмовая крыша, была покрыта толстым оцинкованным железом, которое местные жители извлекали, разбирая оцинкованные промышленные бачки. Раз в пять лет, такую крышу приходилось красить олифой с серебрянкой и тогда она блестела на солнце, как рыбья чешуя.
Зеленая калитка выглядела неприступной, но взявшись за скобу, вбитую в столб, я ловко взгромоздился на приступку, нагнулся, и с обратной стороны отодвинул тяжелый кованый засов. Девушки стояли, ждали. Я спрыгнул назад и почему-то подумал, что эта незнакомая девушка – которую я даже не знаю, как звать – сейчас наверно зайдет к нам. Но так не бывает!! В моей жизни такие милые симпатичные девушки в белых платьях, никогда в жизни не приходили просто так, тем более, ночью, без приглашения.
«Скорее всего, наша спутница проводила нас и сейчас пойдет на остановку. С минуты на минуту, с конечной, должен вернуться последний автобус! – эта мысль быстро пронеслась в моем сознании, но я ничего не сказал, только открыл калитку и глупо улыбался. – Сейчас она уйдет! Нет, конечно, она не может не уйти?! Вот сейчас. Это граница! Дальше все! Даже уже не смешно!». Я уже подготовился, чтобы сказать прощальные слова.
Но девушки вошли вдвоем!! Это не поддавалось логике! Правда, незнакомка все-таки немного замедлила шаг и приотстала немного. Уличный фонарь желтым светом зыбко освещал гравийную дорожку во дворе. Девушки, обойдя угол дома, остановились у входной двери. Мне пришлось при ней достать ключ из-под крыльца. «Вот странно: она теперь знает, где мы прячем ключ от дома!» – пронеслась молнией спонтанная мысль у меня в голове. Но это было так, мимоходом. Любопытство и неопределенность происходящего сжигали меня. Я не знал что подумать.
На кухне было уютно и тепло. Металлически трещал на стене забытый репродуктор. Я, недолго думая, заткнул ему луженую глотку, выдернув штепсель. У меня было не очень-то прибрано. Впрочем, для холостяцкого жилья, очевидно, терпимо. А что вы хотели?!
– Вот мы и дома, располагайтесь! – с нотками наигранного веселья и гостеприимства сказал я. Эта фраза была больше направлена в адрес нашей гостьи. Света здесь часто бывала и чувствовала себя свободно.
– Чур, я у окна! – быстро забила место Света.
Но на место никто и не покушался.
– Телевизор включать не будем? – поинтересовался я на всякий случай.
– Конечно, не будем. Такого добра и дома в избытке, – весело отказалась Света.
Я смотрел на Свету, нашу гостью. Казалось ничего необычного не происходило, но это только казалось. По голосу, манере обращения и по каким-то еще неуловимым признакам, я понял, что Света озадачена происходящим не меньше меня. Интересно, что она думала в тот момент?
– У меня есть немножко вина и сыра? Как вы смотрите на это? – обратился я к девчонкам, почти не сомневаясь, что они не ответят отказом.
– О чем разговор! Все мечи на стол, и побольше, побольше! – засмеялась Света. – Мы страсть какие голодные!
– Чуть-чуть можно, – еле слышно, промолвила наша ночная гостья и стеснительно потупила глаза.
– За чем дело встало! – беззаботно бросил я в который раз оглядывая девушек и думая о чем-то неопределенно хорошем.
"Девчонки! Девчонки!" – хотелось сказать мне. – Как хорошо, что вы здесь!"
Я, открыл тяжелую крышку в полу и спрыгнул в подпол. За сеткой, где раньше держали куриц, было углубление, а в нем цинковый ящик из-под патронов с Пашинского полигона. Скажу я вам! Сокровенное местечко! Кладовая дядюшки Икс! Я, в полусумраке, уверенно пошарил рукой и достал пару заветных бутылочек "Тырново". Чуть пыльные, они приятно холодили ладони рук. Градусов 12-15, самое то! Только убрать остатки куриного помета от дна. Что б никто не заметил! Сделано!
Из серванта на стол переехали: разнокалиберные фужеры на длинных ножках, из холодильника: сыр, яблоки – все, что было в моем холостяцком жилище; ну, еще и штопор.
Положив этот нехитрый набор, я вышел через сенки на двор. Пусть посидят минутку одни. Желтые фонари мутно блестели вдали, бросая длинные тени. Залаяла спросонья соседская собака, но тут же замолкла. Слышался только треск цикад. Это предвещало хорошую погоду на завтра. По пути я вдруг задался философским вопросом, "почему девушек либо нет, либо их две? Почему в жизни все так несправедливо?" – Но на этот вопрос я не смог ответить.
Недалеко от крыльца стояли две бочки с водой. Я неосторожно задел край и глянул в черное отражение. Оно колебалось. Поверхность маслянисто блестела. Черный человек смотрел на меня и прыгал из стороны в сторону. Я плеснул в лицо теплой, нагретой за день, водой. Хотелось прохлады, но она была как парное молоко и не освежала. Тем не менее я отчаянно бросал пригоршни в лицо! А голова моя не отдыхала, не чувствовала успокоения: "Кто она эта девушка?! Что это?! Откуда, куда ехала и почему оказалась здесь?! То что она красавица, не подлежало сомнению, как и то что девушка беззащитная, робкая, застенчивая! Тем более – странно! Еще было видно, что она домашняя, без выкрутасов и кандибоберов! Просто девочка, девушка, которую как будто знал всю жизнь. А как она мило улыбается?! Смеется?! – В моем сознании вспыхнули ее горящие глаза, нежный рот, овал лица. И вся она такая загадочная, неизвестная и одновременно прекрасная своей тайной. – Наш забытый богом Северный поселок, что в народе зовут Кулацкий, и такая девушка! Это разные полюса! Разные вселенные, которые никогда не должны были встретиться! Как она решилась? Что ей это стоило? Зачем она пришла? Ведь она идет по обрыву, по канату, шатается, балансирует, но идет! Не смотрит вниз! Идет в никуда! Нет! Это будет взрыв мозга! Будь что будет!" Бросив бросать бесполезную воду в лицо и немного обтеревшись шторой на веранде, я с натянутой улыбкой вернулся к девчонкам. "Будь что будет!"
"Тырново! Мое любимое "Тырново!"… и на закуску крупно и небрежно нарезанный сыр, яблоки. Я наливал вино не «жадясь», и нам скоро стало хорошо. Прелестные милые девушки сидели рядом как сестры. И если пару минут назад существовала небольшая неловкость, то она быстро испарилась. Наша незнакомка при ярком свете кухни и в тени от зеленого абажура, казалась немного задумчивой, ушедшей в себя. Она больше слушала, внимала и очень стеснялась. Мы вообще ничего про нее не знали, даже имени. А спросить?! Как спросить?! Вроде и можно было, но как-то не нашлось удобного случая. Тем не менее я исподволь, осторожно бросал на нее взгляды и присматривался к ней.
Она была моложе Светы, совсем девчонка. Хрупкая, нежная и немного бледная, как только увидевший свет стебелек. Грудь у нее была небольшая, руки тонкие, казалось слегка прозрачные. Она почти не пила, но никогда не отказывалась поддержать тост. Глаза ее – даже когда она смеялась – казались, существовали отдельно от нее и были необыкновенно грустны и печальны. Тонкие пальцы нервно сжимали фужер с вином, и создавалось впечатление, что она была одновременно с нами и как бы совсем далеко – в своем неведомом мире грез или фантазий.
Света, наконец, заметила мой откровенный взгляд, обращенный на нашу гостью, и украдкой из-под стола, показала мне увесистый кулак. Наверно я уже давно так смотрел. Я, пойманный на месте преступления, смущенно улыбнулся, отвел глаза и растерянно пожал плечами. Типа: "Бывает! Прости!"
Наша незнакомка казалась мне существом открытым и готовой на поступок. Ее странности не пугали меня, а напротив интриговали, и как-то заводили, если вообще уместно это слово здесь. Наше общество окружено такой кучей табу и условностей, что человек, особенно в большом городе, зачастую оказывается один. "Ты меня не трогаешь – я тебя. Мне плохо – я не показываю виду. Тебе плохо – ты молчи". Не люди – автоматы, с приклеенными вежливо-равнодушными масками, на том месте, где должны быть лица. У нас в поселке, пройди по улице: обязательно кто-то, о чем-то спросит, или улыбнется, или поздоровается. Конечно, может тебя, и пошлют, но и помогут, если необходимо, посочувствуют. Трудно представить если в городе начать здороваться со всеми подряд – примут за сумасшедшего. Мне казалось, чем меньше населенный пункт – тем лучше люди и чище, сердечней их взаимоотношения. Небольшие захолустные городки – лучше, чем большие. Деревушки – лучше райцентров. Что уж говорить про Москву, которая сама себя съедает. Сохранить открытость простоту, может даже детскую непосредственность – это большое счастье.