Страница 357 из 957
Разозлившись от безвыходности ситуации я тоже в ответ несколько раз пальнул в сторону двери из «Глока-17», который постоянно таскал с собой. Противник, притаившийся за дверью, несколько раз пытался безуспешно нас достать, веером обстреливая палату, но мы с Судоплатовым остервенело отстреливались. Пока нападавшим не пришла в голову мысль зашвырнуть к нам в комнату что-то взрывающееся, я сам выхватил из разгрузки светошумовую гранату и выкинул ее в коридор и закричал.
— Глаза!
За дверью сильно грохнуло. Но мы не успели выскочить в коридор, как там несколько раз привычно короткими очередями застучал автомат Калашникова, как бы в ответ несколько раз хлопнул пистолет и все затихло. В палатах от страха кричали, звали сестер, переполох поднялся знатный, а в коридоре, тем временем, раздался топот многочисленных сапог подоспевшей охраны. Но никто не решался подойти к нашей палате, чтоб не нарваться на выстрел, поэтому из-за угла кто-то закричал:
— Товарищ майор, свои. Этих завалили.
— Кто это?
— Сержант Подгорецкий.
— А что не в эфире?
— Так вы сами не отвечаете.
Я удивленно посмотрел на болтающуюся на проводе гарнитуру радиостанции, которая слетела когда падал на пол.
— Хорошо, мы выходим. Срочно найдите военврача Воронову — тут Артемьева приложило.
Но Судоплатов меня опередил и как гончая рванулся вперед. Сколько мы с ним общались, тем более в весьма опасных ситуациях, но таким его еще не видел. Он стоял в окружении своих охранников из ОСНАЗа и раздавал приказания, перемешанные с отборным матом. Вся ситуация с нападением его вывела из себя настолько, что я просто боялся к нему подходить, но Артемьевым нужно было кому-то заняться.
Я сначала его просто позвал, но он не услышал, поэтому пришлось во всю глотку гаркнуть:
— Павел Анатольевич!
Он неожиданно остановился и повернул ко мне голову, удивленно подняв брови.
— Артемьев ранен, Воронову сюда, только быстро надо.
Один из бойцов держал в руках керосиновую лампу, и в этом мерцающем свете, Судоплатов со всклокоченными волосами, синяком на скуле, эмоционально размахивающий рукой с пистолетом выглядел весьма колоритно. Они как рассматривали застреленного нападавшего. Тот одетый в госпитальную пижаму, обмотанный бинтами лежал возле стены, зажав в руках ППД. После моего крика, Судоплатов как бы осекся на полуслове, потом резко повернул голову к одному из своих подчиненных и коротко, сдержанно, в своем обычном духе приказал:
— Доктора сюда, только быстро.
***
Я сидел на улице, на скамеечке прямо возле центрального входа госпиталя. Рядом расположились двое моих бойцов, в данный момент задействованные в охране моего многострадального тела. То, что сейчас творилось, больше напоминала сцену из кинофильма: по вызову из комендатуры города примчался усиленный взвод краснофлотцев, с двумя станковыми пулеметами, которые тут же расположили на въезде в госпиталь и на втором этаже, прикрывая пути вероятного проникновения диверсантов. Судоплатов носился как ужаленный в одно место, построив всех, кого можно. Как по мне, так со стороны было прекрасно видно, что приехавшее под утро морское начальство, тихо посмеивается над госбезопасностью, которая два раза подряд влетала в большие неприятности.
На фоне светлеющего неба, я опять сидел, наслаждаясь ночным воздухом. С моря тянуло холодом, но после всего пережитого хотелось немного остудиться, да и в голову лезли интересные и грустные мысли. Моя версия произошедших событий была не очень веселая, во всяком случае, лично для меня. Надо было уточнить у Судоплатова пару моментов и делать окончательные выводы.
К утру Павел Анатольевич сам нарисовался, присел рядом и закурил. Мы так молча сидели несколько минут, каждому было о чем подумать. Я уже многое знал, этого было вполне достаточно, чтоб сложить мозаику и сделать определенные выводы. После ночных событий очень волновался за Артемьева. Но тут все было вполне под контролем: Санька еще легко отделался — осколок оборонительной «эфки» впечатался ему в бронежилет, раскрошив пару магазинов. Видимо удар был на удивление сильным, болевой шок был очень серьезным, и мой укол обезболивающим был весьма вовремя. Сержант, который выдавал себя за израненного Ивакяна, вообще отделался легким испугом и простреленным в нескольких местах вещмешком с консервами.
Уже однозначно было известно, что приходили именно за Ивакяном — нападение было сначала на него, я был второй целью. Противник весьма грамотно переоделся в госпитальную одежду и, намотав на себя для конспирации бинтов, просочился на наш этаж, вырезав дежурную охрану из трех полусонных моряков. Их было всего трое: один прикрывал коридор, второй рванул в палату с Ивакяном, третий пошел к нам. Приезд Судоплатова с подкреплением не оставлял им шансов, поэтому они попытались выполнить задание и пойти на прорыв.
Как раз в этот момент, Паша Нечаев, бывший сержант крымской республиканской роты госавтоинспекции, впоследствии прибившийся к внутрякам, считавшийся известным хомяком и «нехватчиком», решил перекусить. Именно поэтому над ним всегда подшучивали — его умение и желание устраивать перекус в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время уже стали нарицательным. Поэтому когда боевик заскочил к нему в палату, Паша как раз снова полез в вещмешок с консервами и держал его перед собой. Заинтересовавшись непонятной возней в коридоре, он схватился за пистолет, когда пуля из ТТ, пробив несколько банок была остановлена бронежилетом. В ответ Паша, свалившись с кровати, не задумываясь разрядил в нападавшего весь магазин своего Стечкина, который был случайно переведен в решим автоматической стрельбы. Конечно, с одной руки в таком режиме из АПС много не настреляешь, но три девятимиллиметровые пули, произведенные в конце двадцатого века, гарантированно завалили нападавшего. На стрельбу из смотровой комнаты, где он ездил по ушам молоденькой дежурной сестре, выскочил матрос- охранник и, не раздумывая, вступил в бой. Получив ранение, он сумел пристрелить еще одного нападавшего, который контролировал коридор. Оказавшись в окружении, третий, видимо командир группы, используя гранаты, попытался напасть на нас, но был впоследствии застрелен. К сожалению Судоплатова, никого не удалось взять живым, хотя двоих впоследствии опознали, как людей которые, одетые в форму сотрудников НКВД, увезли Лебедева. Круг замкнулся и снова все концы были оборваны…
Я решил прервать молчание.
— Павел Анатольевич, не знаю как у вас, а у меня есть соображения.
Он затянулся сигаретой, выпустил дым и повернул голову.
— Я слушаю.
— Что у нас на фронтах?
— Каких именно?
— Меня интересует состояние на севере Крыма и положение группировки окруженной под Борисполем.
Он, как бы соглашаясь, кивнул головой.
— Что уже знаете?
— О чем?
— Оборона под Ишунью прорвана, ночью немцы вошли в Симферополь. Под Бахчисараем уже были стычки с моторизованной разведкой гитлеровцев.
— Ну, это мы ожидали. А под Борисполем?
— Плохо. Немцы начали операцию по уничтожению окруженной группировки. А к чему вы спрашиваете?
— А к тому, что мне нужно срочно лететь к первой точке выхода. А наверно лучше ко второй, под Фастовом. Там вряд ли будут ждать.
— Есть соображения?
— Да.
— Излагайте.
— Все просто. Враг, или группа врагов, что скорее всего, ставит своей задачей проигрыш Советского Союза на первом этапе войны. Пока не знаю, какие цели они перед собой ставят, но это явно не немецкие агенты. И не англичане. Это свои гниды.