Страница 70 из 117
Следующий заслон мы встретили через полчаса, большая часть пещеры была занята глыбами камня, размерами от человеческой головы до флаера, которые враг использовал, как укрытия. Снова с началом боя случился псионический удар, но никто из нас ему так и не поддался, правда, появились первые трупы. Сразу после удара нас закидали гранатами, взрывы убили пятерых, а от ударной волны с потолка упало ещё несколько глыб. Двое бойцов встречу с ними не пережили. Было довольно погано воевать с врагом, когда у нас самих нет возможности закидывать укрытия гранатами. Свои жизни мы ценили, а возможный обвал потолка энтузиазма не вызывал. Но выручила псионика, под щитами бойцы первой линии расправились с противниками довольно быстро. Жаль, здесь способности одарённых не могли подсказать нам, где враг, «аномалия» сбивала чувствительность. Живых пленников заполучить не удалось и в этот раз, те предпочитали умереть. Один раненый даже умудрился язык себе откусить, когда мы его схватили, не дав ни застрелиться, ни подорваться на гранате. Когда поняли это, спасать его стало поздно.
— Как есть — психи, — заключил Стилавин.
— Хорошо хоть, что не слишком умные, мать их… — буркнул я.
Дальше мы двигались спокойно, хотя и были напряжены донельзя в ожидании новых неприятностей. Все уже успели очень сильно привыкнуть к достижениям технологий, которые позволяли обнаруживать врага, а также к поддержке псиоников, как сенсоров. Но сейчас не работало ни то, ни другое. Нам оставалось лишь надеяться на собственное зрение, потому что даже звуковые датчики брони транслировали в уши белый шум, а из герметичного скафандра тяжеловато услышать бойцов, неподвижно сидящих за камнями в засаде. Хорошо хоть ни на грамотную организацию западни, ни на меткую стрельбу, психов не хватало. Было бы здорово, если бы они ещё свои фонари держали зажжёнными, но увы, какие-то мозги в их головах сохранились.
После очередного поворота, меня позвала Наталья:
— В чём дело? — поинтересовался я.
— Это то, о чём я вам говорила, мы зашли в пещеру искусственного происхождения, — ответила она.
— Знать бы ещё, хорошо это или плохо. Есть мысли о том, как давно тут копали или кто?
— Десятки тысяч лет назад, точнее на глаз не скажу. О том, кто именно, тем более, — немного виновато повела плечами она, будучи до сих пор в наручниках.
— Ясно, — я кивнул. — Ладно, смотрите по сторонам внимательно, если увидите что-то интересное — сообщайте.
Спустя ещё час хода температура в туннелях заметно выросла. Внутри бронекостюмов терморежим обычно регулировался автоматически, но сейчас пришлось вспомнить старые-добрые деньки учёбы и залезть в ручное управление. Новых засад, как ни странно, пока не было. Хотя по логике вещей — следующая должна быть последней. По крайней мере из тех, которые можно организовать силами бывших охранников. Их под землю ушло не так много, а мы ещё и успели подсократить количество несчастных. Бойцам об этом не было нужды напоминать, все и так были в напряжении. И это дало свои плоды, когда на нас, наконец, напали.
— Контакт, — вновь раздался крик от передового дозора, когда мы начали выходить из относительно небольшой пещеры в огромную полость земли, а дозорные продвинулись метров на двести вперёд.
— С@ки! — выругался я, открывая огонь вместе со всеми и тут же убирая палец с курка, когда пришёл новый псионический удар.
Засада была организованна не только силами бывших секьюрити, но и штатских. Пока первые стреляли, вторые повыскакивали из-за камней и бросились в рукопашную на передовой дозор, который мы почти мгновенно потеряли, уж слишком неравны были силы одного отделения и такой толпы. Но свою роль наши бойцы выполнили, предупредив о засаде и дав время занять оборону. А я стрелял, глядя на лица бегущих к нам гражданских под забралами скафандров. Мужик лет сорока с небольшой бородой, молодая девушка, у которой под подбородком виден белый воротничок типичного офисного работника, ещё один мужчина. У всех у них были безумные глаза и что-то увесистое в руках и всех их мы убивали выстрелами в голову, не давая связать нас ближним боем и помешать вести огонь по противникам, вооружённым огнестрелом. Поганая ситуация. Лично убивал не раз и не два, но не гражданских, тем более не своих. Счёт к неведомой дряни, к которой мы идём, вырос и вырос заметно, во мне поднялась волна чёрной злобы, которую не сбил даже новый псионический удар. Похоже подобные чувства испытывал не я один, по крайней мере огонь нашего сводного подразделения ослаб не более, чем на половину. Когда в пятнах света фонарей безумцы почти до нас добежали, несколько бойцов из группы А ударили из огнемётов, сжигая людей. Те хотя бы умерли без криков, хотя сомневаюсь, что дело в том, что горючая смесь с окислителем даёт такую бешеную температуру, что никто рта раскрыть не успел, ведь и до этого ни один из безумцев не кричал. Да и услышали бы мы хоть что-то под рёв огня в разреженной атмосфере из вулканических газов? Впрочем в любом случае выглядело это жутко. Потом пришлось перебежками от камня к камню обойти пламя, оно было слишком ярким, через него с большим трудом угадывались дульные вспышки на оружии наших врагов, зато мы были уж слишком заметны. Но всё заканчивается, закончилось и это.
— Доклад! — гаркнул я в микрофон шлема, когда убедился, что последний враг мёртв.
Когда командиры взводов отчитались, выяснилось, что мы потеряли два десятка и пятнадцать человек ранеными. Тела пришлось оставить здесь, сами же мы двинулись вперёд, неся подстреленных бойцов из тех, кто не мог идти самостоятельно. Спустя пару минут нас настиг ещё один удар, а ещё через десять он повторился снова. Внезапно в наушнике раздался голос Миятзаки:
— Приём, говорит Рюген, как слышно?
— Слышу громко и ясно, — ответил я. — Что-то случилось? Вроде новый ретранслятор ставить рано.
— Буря ослабевает, — ответил японец.
— Не удивительно, нас тут постоянно псионикой долбит. На сколько она уменьшилась?
— Да уже почти на четверть, — ответил капитан Рюгена.
— Понял, — сказал я в микрофон и обратился к бойцам: — Парни, буря на поверхности слабеет, это значит, следующие удары могут быть более чувствительны, готовьтесь. А ещё это значит, что та дрянь, по чью душу мы идём, нас боится! И мы заставим её за всё ответить.