Страница 69 из 291
– Мы стараемся собрать силы, которые не оставят противнику никакого шанса на успешную защиту. – довольно сухо и раздраженно произнес Черчилль.
– Я обязательно донесу ваше особое мнение к сведению нашего правительства. Уверен, наше руководство высоко оценит тот откровенный обмен мнениями, который сегодня состоялся.
Майский вежливо откланялся и покинул кабинет Первого лорда Адмиралтейства. Черчилль же испытывал раздражение и неудовлетворенность этим разговором. Ему казалось, что советский дипломат извлечет из этого разговора больше плюсов, чем он. Но… Важно понимать, что первый, даже самый маленький шаг по новому пути, может иметь громадные последствия.
Опытный дипломат Майский раздражен был не меньше, чем его оппонент. Ему предстояло составить подробное донесение о состоявшемся разговоре, вот только не покидало ощущение, что он проговорился, сказал что-то лишнее, где-то перешел черту дипломатического этикета. Теперь надо было решить, о чем все-таки следует в отчете умолчать, чтобы не нажить себе неприятностей с летальными последствиями для организма.
В советской дипломатии Майский – своеобразный феномен. Закоренелый меньшевик, член ЦК меньшевиков, Майский умудрился стать министром в эсеровском правительстве КОМУЧа, потом был выбран министром труда в правительстве Колчака, но странным образом оказался в еще более странной командировке в Монголии… В 20-м году вернулся, почти сразу же стал большевиком, а в 22-м поступил на дипломатическую работу, при этом выступая свидетелем против эсеров, в правительстве которых работал! Сталин в 42-м отметит излишнюю болтливость Майского, которого в 46-м отстранят от дипломатии и назначат видным ученым. Он был арестован в 1953-м году. О его умении фантазировать говорит то, как он описывает застенки ГБ: «Это было ужасно. Меня допрашивал сам Берия. Бил цепью и плеткой». Представить себе Берию в роли поклонника БДСМ, да еще с каким-то странно-голубоватым оттенком у автора не получилось. По документам был освобожден в 1955-м году. По свидетельству друга и коллеги Майского, освободился бывший дипломат в 1953-м, сразу после смерти Сталина.
«Тогда же в апартаменты Берии привели из камеры и Майского. На столе стояли ваза с фруктами, бутылка грузинского вина и бокалы. Лаврентий Павлович был сама любезность.
– Иван Михайлович, – обратился он к подследственному. – Что это вы наговорили на себя напраслину? Какой же вы шпион? Это же чепуха – Майский ничего не знал о происшедших переменах. Он решил, что это очередной иезуитский подвох сталинского сатрапа. Подумал: если скажет, что не шпион, наверняка снова начнут бить.
– Нет, Лаврентий Павлович, я шпион, меня завербовали англичане, это точно…
– Да бросьте вы эти глупости, Иван Михайлович! Никакой вы не шпион. Вас оклеветали. Мы сейчас разобрались. Провокаторы будут наказаны. А вы можете отправляться прямо домой…»
Как вы видите, эпизод освобождения сопровождается описанием накрытой поляны в кабинете ЛПБ, униженно умоляющего Майского принять извинения. А вы утверждаете, что альтернативная история – изобретение последних десятилетий?
Последним из деяний господина Майского было подписанием им 14-го февраля 1966 года известного письма двадцати пяти деятелей к Брежневу с требованием не допустить полной или частичной реабилитации Сталина.
Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 22 февраля 1940 года
– А теперь вернемся к нашему Писателю. Лаврэнтий, так ты определился, он нам друг или враг?
– Я считаю, что Писатель преследует какую-то свою цель.
– И мы эту цель не знаем, верно?
– Товарищ Сталин, если вы дадите мне полномочия, то я…
– Нэ дам! Пока ты не ответишь мне на первый вопрос, нэ дам! – Сталин ответил твердо, но с ноткой раздражения, упорное желание наркома внудел применить к Писателю особые методы воздействия и дознания его начало доставать. Но продолжил вождь более спокойно:
– Если это друг – ничего хорошего твои методы не принесут. А навредить могут. Если это враг – его надо расстрелять и нэ тратить на его вымыслы наше драгоценное время! Почему ты сделал вывод про его особую цель?
– Этот вывод следует из его рекомендаций. Я не мог его сделать, когда рассматривал одну идею за другой. Они стали ясны только при внимательном анализе всего спектра предложений. Я обратил внимание на то, что положительный эффект будет достигнут только при принятии всего комплекса предложений, а не решении единичных задач. Анализ осложнялся тем, что инициативы Писателя имеют несколько уровней и еще и пересекаются между собой. Я выделил четыре блока: внешнеполитический, экономический, технико-технологический и собственно военный. Обращаю внимание, что внутреннюю политику и идеологию Писатель старательно обходит стороной.
– Почему, Лаврентий? Почему он не дает нам никаких рекомендаций именно в идеологии и политике? Или считает, что все хорошо? Спрашивал?
– Спрашивал! Писатель утверждает, что решение внутриполитических и идеологических проблем не его уровень задач и компетенции.
– Значит, он определяет свою задачу – уменьшить потери СССР в будущей войне. И считает, что отодвинуть войну на 42-й год, один из рецептов решения проблемы?
– Он считает, что уменьшение потерь СССР – его главная задача, но попытка отодвинуть войну – только один из фрагментов решения проблемы, и не самый важный.
– Вот как… Значит, Писатель нас обманывает? У него другая задача? – Сталин уставился в глаза Берии, который стал чувствовать себе не совсем уютно.
– Анализ показал, что весь комплекс мер действительно направлен на уменьшение потерь СССР в войне, в первую очередь, человеческого ресурса.
– Тогда как понимать твое мнение? Опять-таки ощущение? Ты давно стал чувствовать погоду, Лаврентий? Говорят, у пэнсионеров голова болит перед переменой погоды, да?
Лаврентий Павлович побледнел, достал платок, которым вытер предательские бисеринки пота с обширной лысины, очень уж хорошо он представлял, куда уходят с его поста пенсионеры, но неожиданно твердо произнес:
– Без применения всех доступных мне методов дознания дать стопроцентный ответ на ваш вопрос не смогу. Мой анализ тоже не дает стопроцентной уверенности. Писатель забрасывает меня объемом информации, ее надо прочитать и проанализировать и это кроме других обязанностей.
– Нэ может он, зачем мне такой нэмочный нарком нужен? Ладно, посмотрим, что ты там наанализировал. Вдруг что-то толковое скажешь? – Берия почувствовал, что раздражение вождя стало намного меньше, набрался решительности и продолжил:
– На этих листах я изложил основные предложения, которые исходят от Писателя. Каждое направление разбито на поднаправления. Стрелками указал взаимодополняющие или взаимосвязанные предложения. Получилась вот такая схема, товарищ Сталин.
Лаврентий Павлович развернул собственноручно склеенную схему: на четырех листах аккуратно вычерчены прямоугольники, сгруппированные в несколько конгломератов, вся схема пестрела надписями и стрелками, где-то направленными у одну сторону, где-то в обе. Но в очень многих местах стояли вопросительные знаки, прорисованные карандашом.
– Скажи, Лаврентий, эту красоту ты сам придумал, или…?
– Или… Писатель предложил нам ее для анализа заговора военных.
– И что, получили что-то интересное? – Сталин выглядел заинтересованным.
– Так точно, товарищ Сталин. Получили интересную картину. Теперь проверяем. Анализ показал, что несколько ключевых фигур заговора внимания избежали. Кое-кто был фигурами прикрытия, которых сознательно подставляли под удар. К сожалению, часть из них мы уже пустили в расход.