Страница 170 из 291
Глава 23 Балтийская лужа
Кронштадт.
18 июня 1941 года
Иван Степанович Юмашев наблюдал за уходящими вдаль кораблями Краснознаменного Балтийского флота. Самые большие корабли первыми покинули базу и уже взяли курс в открытое море, а сейчас из Кронштадта выходили эсминцы, отряд за отрядом. Первыми покинули стоянку старые, но довольно крепкие Новики. За ними готовились на выход более «молодые» миноносцы. Бардака пока не наблюдалось. Выход флота в море проходил слажено и без происшествий. Рядом с адмиралом находился человек, которому он уже практически передал бразды правления флотом. По окончании похода ему предстоит отправиться к себе на Дальний Восток. Владивосток ждал адмирала холодными штормовыми ветрами, прекрасной и суровой природой, и множеством дел, которые необходимо было срочно совершить. «У нас все срочно, все в самый последний момент». Мысли Юмашева были далеко не самыми радужными. Было не очень приятно осознавать, что его назначили на Балтику только ради организации этой операции, но из песни слов не выкинешь. По мнению Кузнецова никто иной не смог бы… Как смог, конечно же, как смог…
— Ну что, Валентин Петрович, принимай Балтийский в своем самом облегченном варианте! С вице-адмиралом тебя! — И Юмашев крепко пожал руку молодому симпатичному белорусу, только что ставшему вице-адмиралом, бывшему командующему Северным флотом Валентину Петровичу Дрозду[1]. Они вместе следили за отбытием кораблей, теперь же, когда последний из его походного состава покинул стоянку, Юмашев мог перебраться в быстроходный катер, который доставит его на борт флагмана похода — линкор «Октябрьская революция», в девичестве «Гангут». Крепко обнялись. Чего уж там, каждый понимал, что вот-вот, завтра-послезавтра война. Юмашев уводил основную массу кораблей КБФ из Балтийской лужи, где они нужны, как мертвому припарки, разве что при обороне Ленинграда их орудия могут сказать свое веское слово. А туда, где они идут, на Севере, они пригодятся в качестве охранения конвоев. Тут подошел новый начальник штаба КБФ, контр-адмирал Юрий Федорович Ралль[2], которого сам Юмашев на эту должность и выдвинул. Они тепло попрощались. Почему именно их в итоге поддержал нарком Кузнецов? Дрозд был отличным специалистом именно по применению легких сил флота, а учитывая, что почти все тяжелые силы уходят на север, то ему и карты в руки, а Ралль отлично справлялся с минными делами: и постановками, и защитой от мин, ему тут и карты в руки.
Все, что нужно было сказать, было сказано. Пожали друг другу руки и разошлись, как в море корабли, точнее, Дрозд и Ралль остались на берегу, «дрозд — птица сухопутная, а не водоплавающая!» — грустно пошутил про себя Юмашев. Катер быстро направился вслед за эскадрой. В Кронштадте оставались «Марат», у которого случилась серьезная проблема с силовой установкой. Она случилась как раз в день отбытия из Ленинграда группы немецких специалистов, достраивавших «Лютцов», так что были серьезные причины считать эту аварию диверсией. В любом случае, «Марат» к походу готов не был. Силовую установку только-только привели в порядок и включать его в состав уходящей эскадры было бы неразумно. На «Лютцове», которого переименовали в «Петропавловск» срочно устанавливали артиллерию главного калибра и практически все остальное вооружение было решено заточить под нужды ПВО. Фактически, это был первый на флоте крейсер ПВО, который должен был обеспечить защиту от авиации себе и «Марату». Вообще, в него понатыкивали не только 76мм зенитки 34-К, но и их спаренную версию 81-К, дюжину пулеметов ДШК, дюжину новейших37-мм автоматов 70-К, и, самое главное, посты управления зенитным огнем ПУАЗО с приборами отечественной разработки. Но кроме них на «Петропавловск» поставили новинку — четыре башни с универсальными 100-мм орудиями Б-34-У с усовершенствованной автоматикой и автоматизированной системой управления огнем. Кому-то это орудие настолько понравилось, что у флота забрали все стволы под эти установки и передали черт его знает куда, еле эту четверку всем коллективом выгрызли. Оставался в Ленинграде эсминец «Ленин», которому заканчивали перебирать силовую установку, и «Карл Маркс», ну куда Ленину без Маркса? Зато все новенькие четыре эсминца, которые успели ввести в строй в начале мая месяца («Свирепый», «Страшный», «Скорый» и «Статный») успешно шли в поход на север[3]. Оставались на Балтике оба минных заградителя и обе канонерки, два сторожевых корабля «Вихрь» и «Тайфун», которые спешно ремонтировались, десяток тральщиков, все торпедные катера и шхерные суда[4], подводные лодки, из которых К-21 и К-23 ушли с эскадрой на Северный флот, к ним позже присоединились К-3 и К-22, которые занимали позиции на маршруте эскадры, в качестве боевого охранения. Зато Балтфлот был усилен подлодками серии Л, из которых на Тихом океане остались Л-13, Л-14, Л-16 и Л-17, а остальные вернулись на Балтику, Такое решение было принято из-за наличия у них аппаратов для минных постановок. Тем более, что была сконструирована и начала производиться новая плавающая мина, которую можно было ставить с этих лодок, что значительно усилило их эффективность. А на Балтике как раз львиная доля боевых действий должна была прийтись на минные постановки, ну, колчаковские традиции[5], однако…
Вскоре Юмашев поднялся на борт «Октябрьской революции», где его приветствовал командир корабля, контр-адмирал Михаил Захарович Москаленко. Эскадра получалась более чем… Кроме флагмана под флагом Юмашева, в нее вошли оба крейсера «Киров» и «Максим Горький», оба лидера «Ленинград» и «Минск», все пять дивизионов эскадренных миноносцев, а это все двадцать шесть кораблей, один в один, пятерка сторожевых кораблей и пятерка тральщиков.
В составе гигантского каравана были еще и множество транспортных кораблей. Много чего надо было утащить с Балтийского побережья на север. Сорок одна боевая единица, корабли обеспечения, два танкера, транспорты с грузом, транспорты с людьми. И все это отправилось со средней скоростью в одиннадцать узлов из Кронштадта в Мурманск, через три моря (Балтийское, Северное и Норвежское).
Выход столь большого соединения кораблей произвел в мире огромный фурор. Гитлер скрипел зубами. Редер не мог ничего предпринять — как только кто-то из волков Деница пытался приблизиться к каравану (эти попытки были дважды во время перехода мимо датских берегов и в Северном море) как сторожевые корабли и эсминцы набрасывались на приближающиеся цели, отгоняя их своими маневрами. А вот британский флот благоразумно не приближался, не наблюдая за советским флотом даже издали, так что провести случайную атаку под соусом «англичанка гадит» германский морской штаб не решался. Балтийский флот уходил в Мурманск. На официальный запрос Берлина, который можно было бы кратко охарактеризовать фразой: «Что за фигня?», Советский Союз заявил, что объявляет Балтийское море зоной, свободной от боевых действий, демонстрируя свое миролюбие, переводит боевые корабли на Север. По линии военных атташе был запущен слух, что корабли предназначаются для перехода по Северном морскому пути на Тихий океан, где японская военщина стала слишком серьезно угрожать советским интересам. Это объяснение никого не обмануло: Гитлер прекрасно понял, что накануне войны корабли большевиков перешли на Север, ускользнув из балтийской западни, создавая серьезную угрозу перевозкам руды из Норвегии. Черчилль и Рузвельт благосклонно приняли новость, согласно которой, в случае войны будет чем прикрыть караваны с военной помощью, как только в них возникнет потребность. Черчилль по этому поводу даже поздравил посла СССР с блестящей операцией флота. Но он еще не знал, насколько эта операция была блестящей.