Страница 129 из 291
Глава 8
Глава восьмая
Господин Заговорщик
Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 5 марта 1941 года.
— Ну что, Лаврентий, доигрался? Что молчишь, думаешь, я не понимаю, что мы с тобой оба чуть не доигрались? Я тебе разрешил эту операцию только потому, что был уверен — справишься. А теперь скажи, как я могу знать, что эта ошибка была у тебя непреднамеренной? Может быть ты, Лаврентий, хотел сразу двух зайцев убить — и заговор раскрыть, и Писателя от нас в иной мир спровадить? Что скажешь? Решил, что атомный проект сам по себе тебя вытянет? Что все вытряс из генерала, теперь он отработанный материал? Или я в чем-то не прав? Слушаю тебя.
Всесильный нарком был бледнее самого белого мела. Он действительно был на краю. Стрельба в центре Москвы! Давненько такого не было. Разве что в бурные двадцатые. Сколько Железный Феликс сил приложил, чтобы всех этих анархистов и эсеров всех мастей, особенно бомбистов со стажем, на ноль помножить. А тут опять вылезли. И кто? Как он так прокололся? Как?
— Товарищ Сталин, я и не скрываю, что товарищ Писатель меня часто раздражает из-за особенностей его характера, несерьезности поведения, какой-то он все равно не такой. Но никаких попыток убрать его у меня нет. А эта операция и родилась из информации его по предателям и вражеским агентам. Мы знаем, что немцы имели в высшем руководстве страны агента, имя которого осталось неизвестным нашим потомкам. Анализ показал, что это могло быть в одном случае: это идейный враг, который работал не за вознаграждение, а был целеустремленным противником советской власти и вас лично, товарищ Сталин.
— Прямо-таки меня лично… — Сталин иронично посмотрел на бледного собеседника, который, тем не менее, собрал всю волю в кулак и продолжил доклад:
— Этот вывод был сделан из той информации Писателя, что этот агент лично руководил единственным покушением на вас, которое чуть было не удалось. После этого покушения мы провели чистку в рядах, взяли несколько второстепенных лиц, но его в числе арестованных не было, попались только исполнители. Враг залег на дно, оборвал связи с кураторами. Писатель предположил, что он был инициатором контакта и сам организовывал передачу информации немцам, так что не зависел от них, работал совершенно автономно. Информация про этого агента попала в руки наших союзников. Возможно, он установил с ними контакт после войны, но это только наши с Писателем предположения.
— И какая цель была этого предателя? — Иосиф Виссарионович спросил это, задумавшись, сжимая в руке трубку, которую и не думал раскуривать.
— Мы считаем — свержение советского строя. Устранение во время войны руководителя страны должно было привести к внутрипартийной борьбе и обеспечить победу Вермахта. Мы никак не могли вычислить его быстро: круг подозреваемых был слишком велик.
— Так много руководителей СССР хотят убить товарища Сталина? — в вопросе иронии не было. Иосиф Виссарионович был внешне спокоен, но что бушевало у него внутри, можно было только представлять.
— Получив материалы Писателя, мы вычислил основную группу троцкистов, которые работали под прикрытием Хрущева. О том, что его смерть неслучайна догадались многие, а жена Никиты, Нина Петровна Кухарчук, напрямую обвинила руководство СССР в смерти мужа. Естественно меня, как вашего цепного пса, и намекала на вас, товарищ Сталин. Серов[1] установил за гражданкой Кухарчук слежку, привлек лучших сотрудников. Это дало нам возможность обнаружить очень тщательно скрываемые связи Кухарчук-Хрущевой. У нас сложилось мнение, что в семье покойного руководителя Украины главным человеком был не Никита Сергеевич. Вдова Хрущева поддерживала регулярные контакты с довольно обширным кругом лиц, некоторые из них проводились по всем правилам конспирации. Эти связи вели в Коминтерн, московскую парторганизацию, а также руководство республик Закавказья и Узбекистан. После проведенных оперативно-розыскных мероприятий 27 февраля мы вышли на подпольную группу заговорщиков, которые отслеживали передвижения начальника Разведупра РККА товарища Виноградова. Никаких связей с группами ликвидаторов не было. Нам надо было сразу взять эту группу, но мы были уверены в наличии групп исполнителей и хотели их обнаружить и нейтрализовать. По нашему убеждению, без участия военных или сотрудников НКВД проведение силового устранения или захват заложников в принципе невозможен. Писатель согласился с нашими доводами, группа прикрытия была усилена. По нашему настоянию Маргарита Виноградова была переведена в роддом, где ее охрана была усилена. Мы предполагали, что будет одна акция: либо захват жены генерал-майора[2] Виноградова, либо устранение его самого. Заговорщики как-то смогли нащупать связь между исчезновением некоторых крупных фигур троцкистского подполья и активностью Писателя. Это тоже наш прокол. О том, что будут вслепую использованы группы боевиков Коминтерна из испанских товарищей, и что будут три таких группы — мы не знали. Мы успели обнаружить только одну группу, которая 3-го марта вела Виноградова по дороге к роддому. По замыслу заговорщиков, группа в доме Калиновской должна была остановить машину Писателя, а вторая группа окончательно зачистить. Если первая не добьется успеха, страховщики. Мы взяли эту группу, когда они съехали с Садового кольца, без потерь и шума, так же успешно взяли группу в роддоме имени Крупской, а вот третья группа боевиков. Это моя ошибка. Не успели, товарищ Сталин. Несу за это полную ответственность. Готов понести самое строгое наказание.
— И понесешь. Куда ты денешься! А мы не поторопились посвящать жену Писателя в наш проект?
— Никак нет. Маргарита Лурье-Виноградова и так почти обо всем догадалась. Пару недель раньше или позже ничего не решали. А опасность ей грозила уже потому что она жена Писателя, и никак не зависела от того, знает она что-то или нет.
— А если бы она попала в руки врага? Не задумывался? Так подумай еще раз! Что мы имеем по заговорщикам?
— Ключевые фигуры в Киеве, Москве, Баку взяты. Остальные под плотным наблюдением.
— Может быть, хватит наблюдать? Или ты ждешь повторения позавчерашних событий. Только с другими целями? Лаврентий! Если хоть одна крыса сбежит!
— Товарищ Сталин. Все меры приняты! Все связи заговорщиков нам известны. Не уйдут! Головой отвечаю.
— Хорошо. Посмотрим. Что еще?
— Мы смогли установить двух сотрудников наркомата, причастных к этому делу. При допросах мы смогли выйти и на основную фигуру, которая стояла за последними событиями. И это оказался человек не из моего ведомства. — Берия произнес фамилию. Сталин вздрогнул. Берия продолжил:
— Писатель утверждает, что этот гражданин в свое время способствовал приходу к власти Хрущева, а также имеет отношение к созданию и продвижению группы Андропова к руководству СССР.
— Лаврентий! Ты уверен?
— Раньше были подозрения. Теперь уверен. Нужна ваша санкция на арест или иные мероприятия по этому фигуранту.
— Зачем так сразу арест? Завтра в 16–00 у меня будет совещание с участием этого… гражданина. После мы с ним побеседуем. В 17–00 его гражданская жена должна быть арестована. В 17–30 ты должен быть у меня. Работай! Мы должны оценить возможный ущерб от информации, которую этот… Троцкист передал врагу.
Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 19 марта 1941 года.
Этот заговор войдет в историю, как «заговор жён», скорее всего. И не потому, что «рулила» в этом деле вдова Никиты Сергеевича. Нет, у руля находился совсем другой человек, а вот связь между основными фигурантами заговора поддерживалась через их жён. Ну, переписываются жены серьезных начальников, обмениваются сверхсекретными рецептами пирогов и борщей, ну и что? Вот эту переписку и их телефонные разговоры никто не анализировал должным образом, серьезно не контролировал А когда спохватились, то было уже поздно! Все-таки тайные заговоры — это женская стихия. Вот только способ устранения меня, генерал-майора Виноградова был совершенно неженским. Почему? Может быть потому, что в лабораторию Майрановского доступ был с некоторых пор закрыт совершенно? Формально числясь за НКВД, Григорий Моисеевич и его сотрудники работали с недавних пор под контролем и охраной того же товарища Власика. Берии это не понравилось. И наши отношения снова охладились. Все таки их время поджимало. Без охраны я нигде не появлялся. Бдительности не терял, маршруты менял хаотично. Поэтому грубая громкая акция была единственно реальной возможностью до меня дотянуться. Кроме того, такое событие в центре Москвы должно было обязательно пошатнуть положение наркома внутренних дел, а без того, чтобы убрать Берию, убрать Сталина было невозможно. Иосиф Виссарионович из тридцать седьмого года, когда под давлением партаппарата вынужден был пойти на раскручивание репрессий вместо проведения демократических реформ, выводы сделал. НКВД при Ежове пыталось играть самостоятельную игру. Появление Берии и устранение Ежова со сворачиванием репрессий и выкорчевывание ежовских соратников в НКВД — это была политическая программа, которая позволила Сталину быть уверенным в лояльности органов, опираться на них в борьбе с партийной бюрократией, которая пыталась взять себе как можно больше властных полномочий. Не даром тот же пламенный разоблачитель культа личности, Никита Сергеевич, требовал увеличить лично для него квоты на расстрельные приговоры. Нарвался на сталинское «Уймись, дурак!», но ведь не унялся, за что в ЭТОЙ реальности и поплатился, да и не только за это.