Страница 18 из 62
Я подобрал ноги и запахнул полы халата. А то некоторые части моего организма под действием тепла уже приобретают нормальные размеры.
— Здравствуйте, — сказал я, посмотрев на посетителей. Трое, в серых костюмах, накрахмаленных белых рубашках, галстуках. Интересно, они и спят в этой сбруе? Хотя нет, вот у того, который посередине, наблюдается легкая небритость. И галстук повязан небрежно. Из кровати выдернули, наверное.
— Сколько человек вытащил? — спросил небритый.
— Троих, — ответил я. — Женщину, мужчину, и девочку. Вы извините за мой внешний вид — промок, холодно…
— Данные запишите, — не поворачивая головы, велел тот, которого назвали Борисом Евгеньевичем. — Вы нас извините, — это он уже мне. — Спасибо вам.
Ну, и пошли. Дверцу, сволочи, не закрыли. Но только я потянулся к ручке, вернулся один из троицы, знакомиться. Записал паспортные данные, где учусь, всякое такое. Ясен перец, адрес я общаги дал. У меня и штампик в документе про это есть. А столица нашей родины нарушителей паспортного режима не любит. Даже если они спасают население из-под воды.
А потом мужик этот, в костюме, прямо-таки удивил меня. Оглянувшись как опытный заговорщик, он вытащил откуда-то из недр пиджака фляжку из нержавейки, миллилитров на сто, наверное, и протянул мне.
— Держи. Согрейся.
Я отвинтил пробочку, понюхал. Да уж, ребята говно не пьют. Такой коньячок и за деньги не всегда найдешь. Люблю я этот напиток. Глотнул. Да, и вкус под стать запаху! Бальзам на душу!
— Пей всё, не стесняйся, — подбодрил меня замечательный человек.
Я не стал его разочаровывать и прикончил содержимое фляги в несколько глотков.
Вернулась Томилина, подозрительно принюхалась. Потом рассказала, что девочку откачали, она в себя пришла, увезли в больницу. Ну, и нам здесь больше нечего. Отозвались по рации, нам дали добро. Еще бы не вернули. Без двадцати девять, у нас уже час переработки.
Я так и вылез из машины, с голыми ногами и комком мокрой одежды. А что мне, на себя ее напялить? Сумку и остальное потом сдам, пусть в «рафике» три минуты постоят.
На лестнице столкнулся с каким-то мужиком, явно семитом, худым, лет пятидесяти с гаком, лысым как биллиардный шар и в очках с такими диоптриями, что и представить трудно, сколько их там.
— Панов? — спросил он очень уж недовольным тоном.
— Панов, — согласился я. Уже и привыкать начал к этой фамилии.
— Переоденешься, ко мне в кабинет, — скомандовал он и пошел на первый этаж.
Кто это хоть? Понятное дело, начальник. Здесь их аж две штуки — как сказал вчера Саня Авдеев, страшная фельдшерица Галя и заведующий подстанцией неведомого мне пола. Вернее, теперь и национальность известна. Фамилию сейчас на графике посмотрю. Есть, Лебензон Л.А. Как зовут еврейского доктора, не понять. У них по инициалам не угадаешь. Вон, у психиатров есть байка про отечественного пионера нейролингвистического программирования. Якобы работал он подпольно сразу после войны и показывал просто умопомрачительные результаты. А потом уехал в Америку. Так вот, звали этого легендарного витязя Иохель. Единственное, чему я верил. Потому что еврей, который в конце сороковых уехал из Союза в Америку после того как изобрел здесь НЛП — это совсем уж из разряда ненаучной фантастики.
Поэтому я зашел в фельдшерскую и просто спросил:
— Мужчины, а как Лебензона зовут? Доброе утро, кстати.
— Доброе, — отозвался один из пьющих чай, здоровенный лось, который даже сидя был ненамного ниже меня. Вот чей халат и лыжи я вчера в шкафчике видел! — Лев Аронович его зовут. А это вашей бригаде повезло на аварию с утра нарваться?
— Ну да, — ответил я, натягивая брюки на голую задницу. Про запасное белье я как-то не подумал. Почувствую себя персонажем порнофильма, они ношением труселей не утруждаются.
— И что там? — шумно потянув чай из здоровенной кружки, спросил мой сосед по шкафу.
— Автобус на Кропоткинской набережной в реку съехал. Доставали пассажиров.
— Выловили кого? — полюбопытствовал другой любитель чая, обладатель кавалерийских усов.
— Ага, я троих, двое сами выплыли, и еще одного потом.
— Надо же, — абсолютно равнодушно ответил усач. Скоропомощников вообще удивить трудно. Любая травма, авария — тыща трупов в клочья, они пожмут вот также плечами и скажут что-то типа «Ага». Но помощь при этом все равно окажут.
— Приятного аппетита, я пойду сумку сдам.
Ответа я и не ожидал. Меня они не знают, что хотели — выяснили. Сколько таких студентов они тут видели и сколько еще увидят? Так что, запоминать всех?
И в аптеке уже совсем другая женщина меня встретила, помоложе. Познакомились и с ней. Как я говорил, люди полезные, грех с такими не наладить контакт. Приняла у меня сумку, списали ампулу. Десять минут — и на свободе. Почти. Еще к заведующему. Видать, и его с утра пораньше из-за аварии дернули. Так не из-за меня же.
Ого, первая к начальнику Томилина попала. Выскочила из кабинета красная, хоть прикуривай. Получила девчонка благодарность. Ладно, я не первогодок сразу после института. С вождями всякими встречался, меня уже испугать трудно.
Лебензон решил сделать все неприятные для себя вещи быстро. Поимел мозг сотрудникам, перед начальством отчитался — и домой, законный выходной проводить как следует.
— Вызывали, Лев Аронович? — поинтересовался я, открывая дверь.
— Ты, Панов, кем себя возомнил?! — понесся привычной дорогой воспитания молодых специалистов заведующий. — Почему ты в нарушение всех инструкций полез в очаг? Или тебе непонятно, что ты должен был ассистировать врачу в организации оказания помощи?
О как завернул! Прямо в отчетную документацию вставляй…
— На месте аварии оказались: наша бригада, водитель поливалки и пожилой мужчина, — я медленно загнул три пальца, перечисляя участников. — Пожилой мужчина в холодную воду полезть не мог из-за состояния здоровья. Врач Томилина занималась организацией оказания помощи, в чем ей ассистировал водитель Харченко. Молодой человек из поливалки прыгнул в воду вместе со мной и доставал пострадавших из затонувшего автобуса. Среди которых оказалась и малолетняя девочка. Или ее надо было оставить тонуть, чтобы инструкций не нарушать? — признаюсь, с сарказмом я слегка переборщил. Что прощалось деду, всю жизнь прокатавшемуся на скорой, не простится студенту. Угадал.
Лев Аронович внезапно повел носом, потом наклонился ко мне, принюхался. Ну да, коньячок, он имеет свойство пахнуть, причем долго и интенсивно.
— Ты пьян! — торжествуя, объявил он. — Ты находился на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения! Сейчас мы проведем освидетельствование!
Ага, испугался. Срочно дайте мне спрятаться от этого страшного дяди. У меня вдруг появилось чувство, называемое «кураж». Когда всё легко и никакие неприятности не могут тебе помешать, хотя ты всерьез понимаешь их опасность.
— Да пошел ты на хер, — спокойно сказал я и встал со стула. — У меня рабочее время час как кончилось.
— Ч-ч-что? — наверное, такое Льву Ароновичу говорили только начальники повыше. Или жена, к примеру.
— На хер, — повторил я. — Так обычно говорят, когда хотят смягчить другое трехбуквенное слово.
— Ну ты наглец! — прошипел Лебензон. — Тебе здесь не работать, запомни мои слова!
— И что? Подстанций много, фельдшера везде нужны, — философски заметил я. Нет, определенно надо было искать игроков в покер, Там всё же спокойнее. Хотя кого я обманываю?