Страница 7 из 109
3
Спустя пару часов мы с Машей сидим в парке, который располагается по дороге к дому, болтаем о том, о сём.
— Ленты вроде закончились, как ты оказалась в туалете? — спрашиваю я, удобнее усаживаясь на лавочку и любуясь прекрасными пейзажами.
— Хотела предложить тебе прогуляться, ждала, а потом пошла искать. Вот, собственно, и всё, — улыбается. Как бы там ни было, но сегодня она действительно спасла меня.
— Спасибо тебе, — искренне и тихо говорю ей. Мне сложно даются слова такого рода: сочувствия, благодарности.
— Друзья должны друг другу помогать, — снова её широкая улыбка.
Внезапно она протягивает мне руку. Странно, но сама того не осознавая, я принимаю этот жест и отвечаю рукопожатием. Знак начала нашей дружбы. Глупо, но я даже как-то рада, что ли. Не похоже на меня. Не то, что я вижу в этом что-то искреннее сейчас, но и отталкивать человека, который помог мне в трудной ситуации, не вижу смысла.
Мы ещё долго сидим и любуемся тем, как медленно начинает сгущаться небо, и на город опускаются сумерки. За это время многое узнаю о своей новоиспечённой «подруге». Оказывается, что она живёт недалеко от меня, буквально в паре кварталах. С мамой, старшей сестрой, её мужем и годовалым ребёнком. Маша кажется довольно жизнерадостной — много шутит, отчего удается от души насмеяться и отложить завершение этого дня в голове как приятное воспоминание.
После случая в женском туалете проходит пару недель. Благодаря Машке становится проще ходить в университет. Что не говори, но атмосфера, когда тебя всё презирают, безумно давит на психику и вызывает некий страх и отчаянье. Она всегда находится рядом, и мы часто вместе прогуливаемся после занятий. Иногда гуляем по парку, а время от времени захаживаем ко мне. Успеваю даже познакомить её со своими родителями.
Конечно, дико и непривычно, что человек занимает определенное место в моей жизни такими быстрыми темпами, но будь что будет. Возможно, это первый случай, когда сближение с кем-то не аукнется болью?
На очередном занятии у Яна Дмитриевича мы пишем модульную работу. Я ясно понимаю, что буквально плаваю в теме и не могу ответить на белом листе ничего путного. Всё так же, время от времени, встречаюсь взглядом с учителем, но сразу отвожу глаза, делая вид, что не смотрела на него, и чувствую, что кожей пронзительную волну по телу — он продолжает смотреть.
По окончанию пары кладу на его стол свой лист с откровенным бредом, написанным в явно не здравом уме и не трезвой памяти.
— Щербакова, — слышу уверенный голос, от которого тело снова пробирает легкая дрожь. — У тебя есть пару часов? — он смотрит мне прямо в глаза и после переводит взгляд на Машу, что ждёт меня в дверях.
— Да, конечно, — на автомате отвечаю и поворачиваюсь к подруге. — Можешь не ждать меня. Завтра суббота, встретимся, погуляем.
— До завтра, — она не задает лишних вопросов, но отчего-то лыбиться, словно Чеширский кот и покидает аудиторию, хлопая за собой дверью.
— Валерия, — сердце на секунду замирает, а тело наполняется теплом и волнением. Что ему может быть от меня нужно? — Собственно, почему я попросил тебя остаться. Историковеды затянули со сдачей тестов и написали их только сегодня. В группе их пятьдесят человек, а сидеть здесь до глубокой ночи я не горю желанием. Потратишь пару часов в компании листов, ручки и меня? Закрою глаза на эту модульную работу, к которой ты не подготовилась, — такая наглая ухмылка. Но почему бы собственно и нет? Только он снова видит меня насквозь. Это начинает настораживать. Может, он реально экстрасенс какой-то?
— Без проблем, ради оценки можно и попотеть, — снова доходит смысл сказанных слов и заливаюсь краской, Ян Дмитриевич оценивает бред, сорвавшийся с моих уст, и вновь замечаю ухмылку на его губах.
Попотеть, конечно, действительно приходится, потому что уже спустя полтора часа листок и буквы в нем сливаются у меня перед глазами, а голова идёт кругом от такой монотонности.
За окном скоропостижно темнеет, а листов будто никак не становится меньше. Мы сидим напротив друг друга и мне вполне хватает свободного пространства, но аромат его парфюма так и норовит его побеспокоить. Приходится сдерживать глупые порывы вдохнуть поглубже. Сейчас меня слишком напрягают эти странные и совсем неуместные желания. Боюсь встречаться с ним глазами. Но порой наши руки случайно соприкасаются — я сразу, как ошпаренная, отдёргиваю свою и чувствую на себе его взгляд. Мне кажется, или его забавляет моя реакция?
Только сейчас, когда он слишком близко, замечаю, что его лицо выглядит очень мужественным. Как рубашка обтягивает его мускулы, а на запястье красуется татуировка в полинезийском стиле. Никогда не замечала её раньше, видимо потому, что сейчас его рукава подкатаны. Понимаю, что ведь совершенно его не знаю, чем он живёт, чем дышит. Даже не знаю, какой он по сути человек. К ученицам он всегда добрый и внимательный, но из моих личных наблюдений он не такой простой. Он имеет своё мнение и жизненную позицию. Хочу узнать его лучше, чтобы понимать его так, как он понимает меня — без слов. Но сразу пытаюсь одёрнуть себя от этих мыслей — с чего бы мне вообще его узнавать?
Сегодня он какой-то грустный, но спросить почему не решаюсь. Он не лез ко мне в душу — значит, и я не должна. И вообще, мне не присуще обращать внимание на душевное состояние других людей. В этом вся я.
Через некоторое время мы наконец-то заканчиваем, отчего не удается сдержать облегченного вздоха — точно никогда не стану преподавателем.
— Провожу тебя, — даже не спрашивает, а ставит перед фактом. Я это принимаю — не хочется противиться.
По дороге также говорим о чём-то отдалённом, не задевая темы, которые могли бы рассказать мне о нем, а ему обо мне. Всю дорогу ощущаю, что он напряжённый и есть нотки грусти в его выражении лица.
Едва доходим до моего дома, поворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться. Чувствую, как сердце начинает бешено биться, вдыхаю его запах полной грудью, не понимая ничего из происходящего сейчас. Тело наполняется приятным теплом. Он прижимает меня к себе также как тогда, когда пытался успокоить. Прижимает так крепко, что едва могу дышать, а я в свою очередь кладу руки на его спину и замираю. Вдыхаю его запах уже открыто — не стесняясь. Такое необыкновенное чувство, будто в этих объятиях сосредоточилась вся моя Вселенная. Вечно бы так стоять и вдыхать этот запах.
Всё заканчивается также резко, как и началось. Он выпускает меня из своих крепких рук, разворачивается и уходит. Уходит, будто забирая с собой частичку меня, а я ещё некоторое время стою, не понимая, что только что произошло. И почему, чёрт возьми, это было так приятно?