Страница 28 из 130
Вечером 19 июня к г-ну де Мутье действительно подошел какой-то человек, представился и передал ему следующий приказ: «Господин де Мутье и его товарищи должны находиться во дворе Тюильри завтра в девять часов вечера; там они узнают, что им предстоит делать».
Оставалась трудность, связанная с паспортами, и устранить ее было нелегко, поскольку королева не хотела посвящать в свой секрет г-на де Монморена, министра иностранных дел.
Однако г-н фон Ферзен взялся уладить и это дело. Как раз в это время некая благородная дама, баронесса фон Корф, готовилась покинуть Париж; с ней должны были ехать двое детей, мальчик и девочка, а также камердинер и две горничные. Поскольку она намеревалась уехать в тот же вечер, в руках у нее был готовый паспорт, подписанный по всем правилам. Господин фон Ферзен забрал у нее этот паспорт и отдал его королеве. Чтобы раздобыть себе другой, баронесса фон Корф сделала вид, что нечаянно бросила готовый паспорт в огонь вместе с бумагами, которые нужно было сжечь.
Поскольку никаких подозрений это ни у кого не вызвало, баронессе фон Корф был по требованию г-на Симолина, русского посла в Париже, выдан другой паспорт.
Утром в день отъезда г-н де Мутье представил королю и королеве двух телохранителей, своих товарищей, чтобы в случае необходимости они могли быть узнаны их величествами.
Во время этой встречи, длившейся не более пяти минут, выяснилось странное обстоятельство: ни один из трех телохранителей не знал толком Париж, поскольку никто из них не был уроженцем столицы и не жил в ней подолгу. Однако эту помеху оставили без внимания, так как обращаться к другим было уже слишком поздно.
В девять часов вечера г-н де Мальдан и его товарищи были в условленном месте; их провели в покои короля и заперли в небольшом кабинете.
В распорядке дворцовой жизни никаких изменений не произошло. Были отданы обычные приказы, относившиеся к следующему дню. Король и его семья отужинали, как всегда, и, отужинав, удалились к себе в половине одиннадцатого, как если бы намеревались лечь спать.
В одиннадцать часов они перешли в покои королевской дочери, куда г-жа де Турзель принесла дофина.
Король, которому предстояло выдавать себя за камердинера баронессы фон Корф, был в сером сюртуке и парике, довольно сильно изменившем его внешность.
Все остальные оделись предельно просто.
Кстати говоря, каждый вечер на протяжении нескольких последних дней г-н де Куаньи, исполняя просьбу их величеств, выходил во двор через дверь, располагавшуюся возле покоев г-на де Вилькье. При этом он был в таком же парике и таком же сюртуке, какие предстояло надеть Людовику XVI, а поскольку фигурой он напоминал короля, то казалось вполне вероятным, что в этот вечер Людовика XVI примут за г-на де Куаньи.
Первой из Тюильри вышла принцесса Елизавета с дочерью короля; за ними, шагах в двадцати, следовала г-жа де Турзель, держа за руку дофина.
Один из трех телохранителей сопровождал королевского отпрыска и его гувернантку.
На пути, по которому предстояло пройти принцессам, маячил часовой, охранявший двор. Увидев их, он остановился.
— Ах, тетушка, — воскликнула юная принцесса, — мы пропали! Этот человек узнал нас.
Тем не менее они продолжали идти вперед. В подобных обстоятельствах опаснее всего стало бы проявление нерешительности.
Внезапно часовой повернулся к ним спиной, и они смогли пройти мимо него.
Знал ли этот человек, каким именитым беглянкам он позволил удалиться? Принцессы были в этом уверены и, убегая, мысленно осыпали благословениями своего незнакомого друга.
Уже через несколько минут обе принцессы, г-жа де Турзель и дофин оказались на углу улицы Эшель, где их поджидал, сидя на козлах кареты, г-н фон Ферзен.
Эта карета была из числа тех, какие нанимают на целый день, и внешне весьма напоминала фиакр; граф взял ее напрокат в одном из отделенных кварталов и там же раздобыл кучерское платье, которое теперь было на нем. Эта одежда настолько его преобразила, что в ту минуту, когда он уже усадил в карету дочь короля, принцессу Елизавету, г-жу де Турзель и дофина, кучер проезжавшего мимо порожнего фиакра остановился, видя стоящего собрата, и, приняв г-на фон Ферзена за одного из своих товарищей, завел с ним разговор о политике. Господин де Ферзен, человек бесконечно остроумный, блестяще поддержал беседу; затем, намекая, что его карета предназначена для любовного свидания, он подтолкнул своего товарища локтем и распрощался с ним, угостив его понюшкой из картонной табакерки.
— Ладно, ладно! — промолвил кучер фиакра. — Все понятно.
И с этими словами он уехал.
Как только он уехал, появился король со вторым телохранителем.
Оставалось дождаться королеву.
Ей предоставили третьего телохранителя, который должен был сопровождать ее и вести под руку. Однако в тот момент, когда они вышли из Тюильри, королева увидела Лафайета, ехавшего в освещенной факелами карете в сопровождении эскорта: он только что покинул дворец, чтобы вернуться к себе, и пересекал площадь Карусель, направляясь к Королевскому мосту.
К счастью, на королеве была шляпа, прикрывавшая ей лицо, и, что еще важнее, стояла непроглядная ночь.
Королева прижалась к стене, пропуская карету Лафайета.
Когда карета проехала, они пошли дальше.
Однако провожатый королевы оказался как раз тем из трех телохранителей, кто хуже всего знал Париж. Королева знала город ничуть не лучше, и они повернули направо там, где им следовало повернуть налево. Они миновали проездные аркады Лувра, прошли по Королевскому мосту и какое-то время блуждали по Паромной улице и набережным; затем, как ни опасно им было спрашивать дорогу, беглецы были вынуждены решиться на это. Они обратились к часовому, охранявшему мост, и он указал им дорогу. Это был тот самый путь, какой они только что проделали. Им пришлось повернуть обратно и обогнуть дворы Тюильри, чтобы добраться до улицы Эшель. Наконец в темноте они разглядели карету и подошли к ней. Господин фон Ферзей узнал королеву, увидев ее скорее глазами души, нежели телесными глазами. Он бросился к ней и помог ей подняться в карету, где она, вся дрожа, села возле короля.
В это мгновение она наступила на ногу дофину, которому достало сил не закричать.
Так что все именитые беглецы в итоге собрались, причем без особых неприятностей, если не считать потери времени. Однако потеря времени была куда страшнее неприятности: это была беда.
Каждая минута для них стоила целого дня.
Тем временем г-жа Нёвиль и г-жа Брюнье добрались до запряженной парой лошадей кареты, стоявшей у Королевского моста, и направились в сторону Кле, где, согласно полученному ими приказу, они должны были ждать королеву.
Что же касается кареты, стоявшей на улице Эшель, то она была заполнена, причем под завязку.
Внутри нее находились король, королева, принцесса Елизавета, королевская дочь, дофин и г-жа де Турзель.
На козлах сидели г-н фон Ферзей и г-н де Мутье.
На запятках — г-н де Валори и г-н де Мальдан.
Господин фон Ферзен приобрел платье кучера, но не приобрел кучерские познания в области топографии. Он не отважился ехать по улицам, которые привели бы его к заставе Сен-Мартен кратчайшим путем, ибо опасался, что в подобной темноте заблудится в окольных улочках, где ему крайне редко доводилось проезжать даже днем. В итоге он поехал по улице Сент-Оноре, повернул на старые бульвары и благополучно прибыл на место встречи.
Дорожная берлина стояла там, где ей и полагалось стоять.
Пересадка прошла быстро, и все расположились в прежнем порядке: королевская семья внутри берлины, телохранители на козлах и на запятках. Однако вместо г-на фон Ферзена берлиной правил сменивший его настоящий кучер.
Несколько минут спустя беглецы миновали заставу.
Начиная от первой почтовой станции один из телохранителей должен был ехать дальше в качестве курьера.
Что же касается взятой напрокат кареты, то ее прямо с упряжкой оставили посреди улицы, не позаботившись о том, чтобы кто-нибудь взял ее под охрану или отвел к хозяину.