Страница 26 из 136
— Это я, коннетабль, как вы себя чувствуете?
— Любезный мой король… — еле слышно прошептал коннетабль. [10 - Де Краон назвал Сент-Антуанские ворота, потому что после восстания майотенов <1382 г.) цепи и заграждения у этих ворот были сняты по распоряжению самого коннетабля.]
— Кто же изувечил вас, дорогой Оливье?
— Пьер де Краон со своими сообщниками… Они предательски напали на меня, застали врасплох, когда я был безоружен…
— Коннетабль, — сказал король, положив ему на грудь свою руку, — клянусь вам, ни одного преступника еще не ждала столь суровая кара, как та, которая ждет де Краона. Но сейчас надо позаботиться о вашем здоровье. Где врачи, где хирурги?
— За ними послано, ваше величество, — ответил один из слуг коннетабля.
В эту самую минуту вошли лекари. Король подвел их к постели Оливье:
— Осмотрите моего коннетабля, господа, и скажите, каково его положение, ибо ранение Клиссона тревожит меня больше, чем встревожило бы мое собственное.
Врачи стали осматривать коннетабля, но король был так нетерпелив, что едва дал им время наложить повязку на рану.
— Жизнь его под угрозой? Отвечайте же, господа! — поминутно спрашивал он.
Тоща тот из лекарей, что казался наиболее опытным и умелым, повернулся к королю и сказал:
— Нет, ваше величество, и мы вам ручаемся, что через две недели он будет гарцевать на лошади.
Король поискал какую-нибудь цепочку, кошелек, словом, что-нибудь, чтобы отблагодарить этого человека, но, не найдя ничего, просто поцеловал его и тут же обратился к коннетаблю:
— Надеюсь, Оливье, вы слышали? Через две недели вы будете совершенно здоровы, как будто с вами ничего и не случилось. Вы, господа, нас очень обрадовали, и мы не забудем вашего искусства. Теперь, де Клиссон, думайте лишь о том, чтобы поправиться, ибо повторяю: ни одно преступление не каралось так сурово, как я покараю это преступление, ни один злодей не подвергался за свое злодейство такому жестокому наказанию, никогда за пролитую кровь не лилось еще столько крови, сколько прольется за вашу, де Клиссон: положитесь на меня, я отомщу!
— Да вознаградит вас Господь Бог, ваше величество, — промолвил коннетабль, — и особенно за то, что навестили меня.
— И не в последний раз, дорогой де Клиссон: я хочу распорядиться, чтобы вас поместили во дворце Сен-Поль, отсюда это ближе чем ваш дом.
Де Клиссон уже хотел поднести руку короля к своим губам, но Карл сам по-братски поцеловал его.
— Мне пора, — сказал он, — я жду к себе парижского прево: хочу отдать ему кое-какие распоряжения.
С этими словами Карл простился с коннетаблем и вернулся во дворец, где застал того, за кем посылал.
— Прево, — начал король, усевшись в кресло, — соберите людей откуда хотите, откуда сможете. Посадите их на добрых коней и по полям и дорогам, по горам и долинам ищите этого предателя Краона, который нанес рану моему коннетаблю. Знайте: если вы его найдете, схватите и доставите нам, то лучшей услуги оказать нам не сможете.
— Государь, я сделаю все, что в моих силах, — заверил прево. — Но скажите, в каком направлении он мог скрыться?
— Ваше дело об этом справиться и все разузнать, — ответил король. — Действуйте, да побыстрее. Ступайте.
Прево вышел.
Поручение было не из легких. В ту пору четверо главных парижских ворот не запирались ни днем, ни ночью: таков был приказ, отданный по возвращении после Розенбекской битвы, в которой король разбил фламандцев. А посоветовал дать такой приказ сам Оливье де Клиссон, для того чтобы король всегда был хозяином в своем городе Париже, жители которого в его отсутствие взбунтовались. С тех пор ворота сняли с петель, и они лежали на земле; цепи, перегораживавшие улицы и перекрестки, тоже убрали, чтобы королевская стража могла свободно ходить по ним в ночное время. И не удивительно ли, что Оливье де Клиссон, хлопотавший об этом приказе, сам же от него и пострадал? Ибо если бы городские ворота были заперты и цепи висели на своих местах, Пьер де Краон ни за что не осмелился бы нанести королю и его коннетаблю то оскорбление, которое он им нанес: он бы знал, что, совершив преступление, непременно будет наказан.
Но ни ворот, ни цепей не было: явившись к месту сбора, Пьер де Краон и его сообщники увидели, что все пути им открыты. Одни говорят, что де Краон переправился через Сену по Шарантонскому мосту; другие утверждают, будто он обогнул укрепления, миновал подножие Монмартра и, оставив слева ворота Сент-Оноре, пересек реку у Понсона. Наверняка же можно сказать лишь то, что часам к восьми он прибыл в Шартр вместе с теми из своих людей, у кого лошади оказались повыносливее; остальные отстали по дороге: либо не выдержали их лошади, либо они испугались, что, прибыв столь многочисленным отрядом, могут вызвать подозрения. В Шартре один каноник, служивший у де Краона писарем, добыл ему, сам не ведая для какой надобности, других лошадей, и через час тот уже мчался по Мэнской дороге, а спустя тридцать часов был в своем замке Сабле. Только здесь он наконец остановился, ибо только здесь мог считать себя в безопасности.
Тем временем по приказанию короля парижский прево с отрядом в шестьдесят вооруженных всадников выехал из Парижа. Он направился через ворота Сент-Оноре и, обнаружив свежие следы лошадиных подков, двигался по этим следам до Шеневьера. Увидев, что дальше следы ведут к Сене, прево справился у понсонского сборщика пошлины, не проезжал ли кто через мост нынешним утром. Сборщик ответил, что около двух часов он видел, как человек двенадцать на лошадях переехали на другою сторону реки, но он никого не узнал, потому что одни были с ног до головы закованы в латы, а другие закутаны в плащи.
— По какой дороге они двинулись? — спросил прево.
— По дороге на Эрве, — отвечал сборщик.
— Так и есть, они едут прямо на Шербур! — воскликнул прево.
И он направился в Шербур, оставив дорогу на Шартр. Через три часа им повстречался некий дворянин, охотившийся на зайцев. На их расспросы он сказал, что утром видел человек пятнадцать всадников, которые, как ему показалось, были в нерешительности, куда им ехать, и в конце концов выбрали дорогу на Шартр. Дворянин этот сам проводил всадников до места, где они с дороги свернули в поле. Земля от недавних дождей была мягкой и рыхлой, и на ней действительно виднелись свежие следы проехавшего здесь довольно большого отряда. Тоща прево и его люди пустили лошадей крупной рысью по дороге на Шартр, но поскольку они уже потеряли немало времени, в Шартре они были только вечером.
Они узнали, что Пьер де Краон проезжал тут поутру; им назвали имя каноника, у которого он завтракал и сменил лошадей, однако сведения эти опоздали: догнать преступника было невозможно. Поэтому прево приказал своим людям возвращаться обратно в Париж, куда они и прибыли в субботу вечером.
Герцог Туренский, со своей стороны, послал в погоню за своим бывшим любимцем Жана де Бара. Тот собрал полсотни всадников и, выбрав хорошую дорогу, отправился в путь вместе с отрядом через Сент-Антуанские ворота; однако, не найдя ни проводника, ни следов преступников, он свернул вправо, пересек Марну и Сену по Шарантонскому мосту, прибыл в Этамп и наконец в субботу вечером был в Шартре. Здесь он узнал то же самое, что и парижский прево, и подобно ему, отчаявшись настигнуть того, за кем оба гнались, повернул обратно в Париж.
Тем временем королевские стражники, дозором обходя деревни, нашли в одном селении, неподалеку от Парижа, двух вооруженных людей и одного пажа, которые, загнав своих лошадей, отстали от отряда де Краона; их тотчас схватили, доставили в Париж и заключили в Шатле. Через два дня этих людей отвели на улицу Сент-Катрин к дому булочника, где было совершено преступление, и там отрубили им кисти рук; затем их повели на рыночную площадь, отрубили головы и наконец повесили за ноги.
В следующую среду таким же образом расправились и со смотрителем дома де Краона: зная о преступлении, он не донес о нем и потому был подвергнут той же казни, что и преступники, его совершившие.