Страница 5 из 81
- Черепуша Кристофер Крокетт Ла Крус, - окликнул меня Эльмо с того места, где он стоял, переговариваясь с Биллом и все еще крепко держа трех карликов. Сюзи сидела на полу, очнувшись от обморока, и смотрела на меня с сухим неодобрением, которое я объяснял моим вниманием к Ла Кукараче.
- "Крокетт", старая добрая техасская кличка, - продолжал Эльмо. - Она еще больше укрепляет мою дружбу к тебе, малый. Но в любом случае, Черепуша, я обдумал твое положение. Тут под погрузкой стоит товарный реактивник. Он может доставить тебя на север в Амарильо-Кучильо, да только грузиться ему еще неделю, не меньше - мы, техасцы, занимаемся коммерцией не спеша. А потому Билл согласен отпустить тебя под мой надзор, и мы с тобой навестим губернатора Техаса. А уж то, что ему не по силам, не по силам никому. И вообще, гости из космоса у нас бывают не каждый день. Губернатор, конечно, захочет послушать новости о запретных землях в небе. Кто знает, вдруг они окажутся далеко залетевшими обломками Техаса? Черепушка, никаких возражений! Ты испробуешь мое гостеприимство, даже если мне придется связать тебя по рукам и ногам.
- Ну, а теперь, - продолжал он, обернувшись к карликам, - берите его вещи, гнусные малютки-конквистадоры, не то я продам вас в киборги! - Он отвернулся от карликов и окликнул мою возлюбленную: - Запали-ка для меня марихуанку, Лапонька, и pronto![5] Не то весь твой гардероб я верну в театр для покрытия убытков, а тебе оставлю только средневековый мешок из-под лука!
Терпеть не могу, когда мной командуют, особенно со снисходительностью старшего братца. Не понравилась мне и манера Эльмо разговаривать с обворожительной нимфой, но его предложение меня устраивало. Тем более, что я не собирался покидать Далласа, пока не свыкнусь с притяжением и - подстрахуй Эрос! - не схожу на свидание при луне. Ведь даже и теперь малютка, ухватившись за широкий пояс Эльмо, гибко вскочив на его чуть согнутое могучее бедро и приклеив тлеющую сигарету к его выпяченной нижней губе, успела послать мне многозначительную улыбку и затрепетала ресницами в предвкушении грядущих восторгов.
Эльмо глубоко затянулся марихуановым дымом, его глаза остекленели, потом лихорадочно засверкали, и он крикнул:
- А ну, мексы, марш вперед! Пошли, Черепуша, время! Трое карликов несли каждый по одному черному с серебряными
ремнями пневмосаквояжу с моими пищевыми концентратами, запасными батарейками, зимней одеждой, париками и прочим. Они все еще поглядывали на меня с ужасом. Я последовал за Эльмо в десятифутовый проем, они юркнули в более низкий, чуть было не задев головой притолку, а моя смуглая красоточка порхнула за ними, гордо откинув головку.
И тут стало ясно, почему их спины согнуты.
Сокрушительность этого открытия вкупе с моими тщетными попытками отыскать векторные изменения в полу центрифуги, видимо, была причиной того, что я еле семенил на временно негнущихся пятифутовых ногах - во всяком случае, Эльмо оглянулся и воскликнул:
- Черепуша, сынок! Ты шагаешь так, будто в первый раз встал на ходули, или тебя хватил легкий паралич! Может, наша мексиканская дверь тебя чуток удивила. Но таков уж один из чудесных глубоко продуманных техасских обычаев, которые обеспечивают наш преславный образ жизни. Видишь ли, Черепуша, человек может почувствовать себя полностью свободным, только если вокруг в достатке людей второго сорта, чтобы он мог ими помыкать. Таков великий парадокс свободы, впервые открытый прото-техасцами, античными греками, которые могли сжигать рабов, сколько их душе было угодно. Хотя, по-моему, они не так уж чтобы очень их жгли до эпохи Нерона, а то и до открытия бензина.
- Да, кстати, Черепуша, - продолжал он, - буду весьма тебе обязан, если ты застегнешь свой плащик и нахлобучишь капюшон пониже. Мексы - суеверный народец. Даже если их киборгизировать, нелепые первобытные страхи все-таки приводят к коротким замыканиям. Моих троих ребят я устроил, а Лапонька - сучка хладнокровная, но мне не хотелось бы, чтобы из-за тебя в Далласе начались уличные беспорядки. История доказывает, что с человеком, впервые попавшим на улицы Далласа, может случиться что угодно - и частенько весьма и весьма скверное.
Я последовал его совету, но от словесного ответа воздержался и удовольствовался суровым взглядом по его адресу, втянув при этом щеки, чтобы усилить сходство моей головы с черепом. И бесшабашно прибавил шагу.
- Должен признать, паралич очень и очень активный, - заметил Эльмо.