Страница 52 из 52
Иллюзия была выполнена; Гримо находился один в своем кабинете. Дюмон забрала его пиджак, вероятно также испачканный кровью, и он надел «униформу» поверх расстегнутой рубашки и заклеенной раны. Оставалось только запереть за собой дверь, надеть настоящий халат, уничтожить бумажный костюм и спрятать зеркало в дымоход…
И это, повторяю, был конец. Кровотечение началось снова. Ни один раненый не мог бы выдержать подобного напряжения. Пуля Флея не убила Гримо. Но он разорвал себе легкое, как кусок гнилой резины, когда сверхчеловеческим усилием поднял зеркало и засунул его в раструб дымохода. Тогда Гримо понял, как опасна его рана. Кровь хлынула изо рта, как из перерезанной артерии, когда он, наткнувшись на диван и опрокинув стул, последним усилием поджег петарду. Мир чернел у него перед глазами. Он пытался крикнуть, но не мог, так как захлебывался кровью. И в этот момент Шарль Гримо внезапно осознал то, что считал невозможным, и что разрушило последнюю иллюзию в его полной зла и горечи жизни…
— Какую?
— Он понял, что умирает, — объяснил доктор Фелл. — И как ни странно, был этому рад.
Пасмурный дневной свет вновь стал ослабевать от повалившего снега. Голос доктора Фелла призрачно звучал в холодной комнате. Дверь открылась, и на пороге появилась женская фигура с лицом, отмеченным печатью обреченности. На даме было черное платье, но плечи все еще покрывала красно-желтая шаль — знак любви к усопшему.
— Понимаете, он признался, — продолжал доктор Фелл тем же монотонным голосом. — Он пытался сказать нам правду о том, что убил Флея и что Флей убил его. Но мы его не поняли, и я не понимал до тех пор, пока часы в витрине не сообщили мне, что произошло на Калиостро-стрит. Вспомните его предсмертное заявление: «Это сделал мой брат. Я не думал, что он выстрелит. Одному Богу известно, как он выбрался из комнаты».
— Вы имеете в виду комнату Флея на Калиостро-стрит, где Гримо оставил Флея умирать? — спросил Хэдли.
— Да. И то ужасное потрясение, которое испытал Гримо, открыв дверь под уличным фонарем. «Только что он был там, а в следующий момент его уже не было… Я хочу сообщить вам, кто мой брат, чтобы вы не думали, будто у меня бред…»
Конечно, Гримо считал, что никто не знает о Флее. А теперь вспомните бессвязные, путаные слова, которыми Гримо, узнав, что умирает, пытался объяснить нам загадку.
Сначала он пробовал рассказать нам о Хорватах и соляных копях, но потом перешел к убийству Флея и к тому, что Флей сделал с ним. «Не самоубийство». Увидев Флея на улице, он понял, что не сможет выдать его смерть за самоубийство. «Он не мог использовать веревку». Разумеется, Флей не мог воспользоваться веревкой, которую Гримо выбросил как бесполезную. «Крыша». Гримо имел в виду не эту крышу, а ту, по которой он шел, покинув комнату Флея. «Снег». Снегопад прекратился, погубив его планы. «Слишком много света». Это ключевая фраза, Хэдли! Когда Гримо выглянул на улицу, там было слишком много света от фонаря. Флей узнал его и выстрелил. «Заполучил оружие». Естественно, ведь револьвер тогда был у Флея. «Фокс». Маска и праздник 5 ноября. И наконец, «не обвиняйте беднягу…». Не Дреймена — Гримо не его имел в виду. Но это было последним извинением за единственный поступок, которого, я думаю, он стыдился — попытку самозванства. «Не обвиняйте беднягу Петтиса — я не хотел впутывать его в это».
Какое-то время все молчали.
— Да, — согласился Хэдли. — Осталось одно. Зачем разрезали картину, и куда исчез нож?
— Мне кажется, разрезание картины было дополнительным колоритным штрихом, усиливающим иллюзию. Очевидно, это сделал сам Гримо. Что касается ножа, признаюсь, что не знаю. Вероятно, Гримо держал его в кабинете и спрятал в дымоходе рядом с зеркалом, дабы человек-невидимка выглядел вдвойне вооруженным. Но сейчас его нет на выступе дымохода. По-видимому, Дреймен вчера нашел его и забрал…
— Это единственное, в чем вы ошибаетесь, — послышался голос.
Эрнестина Дюмон оставалась в дверях, скрестив руки на груди поверх шали. Но теперь она улыбалась.
— Я слышала все, что вы сказали, — продолжала женщина. — Возможно, меня повесят, а возможно, нет. Это не важно. После стольких лет не стоит продолжать жизнь без Шарля… Я взяла нож и нашла ему другое применение.
Мадам Дюмон все еще улыбалась, и в ее глазах блеснула гордость. Рэмпоул увидел, как она внезапно пошатнулась, но не успел подхватить ее, и она упала лицом вниз. Доктор Фелл с трудом поднялся со стула и посмотрел на Эрнестину Дюмон. Лицо его было таким же белым, как у нее.
— Я совершил очередное преступление, Хэдли, — промолвил он. — Я снова угадал истину.