Страница 26 из 31
— Хм! В нашем роду наследство всегда передавалось самому талантливому волшебнику. Это старая традиция Радужной бухты. Но мне это аукнулось, потому что продать фамильную усадьбу я не имел права. Так что… я просто запер дверь и забыл о ней на тридцать… да, тридцать два года.
— Оно и видно, — заглянула в мучной ларь Лахджа. — Так, это сжечь.
До ужина она сожгла еще многое. Когда кухня перестала выглядеть рассадником заразы, демоница спустилась в подвал и поняла, что работа только начинается. В слабом свете кристаллов коллегата виднелись древние бочки, глиняные сосуды, огромные банки и прочие емкости, в которые страшно даже заглядывать. Ауры перемешаны до полной неразберихи.
Конечно, тут поработал Кустодиан, так что ничего опасного быть не должно. Можно просто оставить все как есть и понемногу изучать содержимое… возможно, тут еще остались годные соленья, консервы…
Так, эта банка вздулась. В этой черви. В этой мутно. В этой пикули. В этой заспиртованный уродец. А в этой… в этой какая-то маслянистая субстанция…
Из глиняного сосуда выметнулось что-то скользкое. Лахджа от неожиданности взвизгнула и отбросила крышку, которую только что сняла.
Мерзкое создание сгустилось, приняло червеобразную форму и снова бросилось. Лахджа отпрыгнула, частично меняя форму и вереща:
— Убери это, фу, убери это!..
Из мерзости что-то выплеснулось, обдав Лахджу с ног до головы. Будто внутренности голотурии. Демоница тут же замолчала, схватила одну из пыльных пустых банок и принялась соскребать тварь туда. Та пыталась ее жрать, и у нее даже получалось, но регенерировала Лахджа быстрее.
— Тут был Кустодиан, ничего опасного!.. — передразнила она мужа и саму себя. — Да чего тут убирать, я так, рядом постоял!..
Но уничтожать добычу она не спешила. Даже принялась с интересом вглядываться. Очень необычная форма жизни… за ней стоит понаблюдать и, возможно, препарировать…
— Нет уж… вивисекторша! — спустился в подвал услышавший ее мысли Майно.
— Оно не умнее морского огурца, и мы все равно его ликвидируем. Предлагаешь выкинуть на помойку без всякой пользы? Тебе же самому интересно, что это.
— Ладно, вскроем и изучим, — согласился Дегатти, тоже уставившийся на тварь с профессиональным интересом. — Кстати, не ожидал, что ты испугаешься какого-то гомункула.
— Это эффект неожиданности. Я думала, там маринованные огурцы, а оно как выпрыгнет!..
Уже вместе муж с женой продолжили изучать подвал. Уже осторожней Лахджа открывала крышку за крышку, осматривала и обнюхивала содержимое сосудов. Из-за беременности ее метаморфизм не работал в полную силу, но конечности по-прежнему трансформировались легко. Демоница вырастила глаза и ноздри на ладонях, чтобы не совать голову в непонятные емкости. Так делают только очень глупые люди и персонажи фильмов ужасов.
Но больше на нее ничего не напало и не кинулось. Даже жаль. От подвала древнего рода чернокнижников она ожидала большего.
— Да какие мы чернокнижники? — повернул голову Дегатти, изучавший пыльную банку. — Я, по-твоему, чернокнижник?
— Ты женат на демоне.
— Мам, что там, что там?! — скатилась по ступеням Астрид. — Вы чо меня не позвали?!
Она тоже хотела изучать древний подвал. В Астрид всегда была исследовательская жилка.
— Ну кто-то же должен страховать нас снаружи, Астрид, — сказала мама. — Что это у тебя на пальцах?
— Ягодки! — продемонстрировала красные и черные колпачки девочка.
— О, малина и ежевика! — обрадовался Дегатти. — Что-то еще растет! Где нашла?
— Там, — неопределенно махнула рукой Астрид, пытаясь отвинтить крышку огромного бака.
Там оказались малосольные… фу. Лахджа скривилась, подцепив один огурчик удлинившимся пальцем, и тот расползся у нее на когте.
— Может, просто сожжем тут все? — предложила она, демонстративно превращая руку в биологический огнемет.
— Нет, — сказал Дегатти жене и еноту. — Тут отделка тринадцатого века, это фамильный… погреб. Тут еще мои прадеды прятали от жен перегонный спирт и закусывали огурцами прямо из бочек. У этого места древняя и славная история.
— Хороший повод наконец-то сделать ремонт.
— Нет!
— Ладно… тогда придется выгребать все это. Ужин еще не готов?
— Тогда я тут все вычищу, — хрустнула пальцами Лахджа.
— И я! — крикнула Астрид, опрокидывая на себя горшок с чем-то смрадным и тут же становясь смрадной сама.
— А-а-астрид!.. — выпучила глаза мама. — Слушай, ну!..
— Астрид, не мешай маме, — повел ее наверх папа. — Идем купаться на речку. Можно прямо в одежде.
— Да-а-а-а!..
На речке Астрид ужасно понравилось. Здесь пляж оказался совсем не таким, как в Валестре — чистенький, стерильный и скучный. Тут берег зарос камышом и рогозом, из воды торчали старые коряги, а над головой летали стрекозы и другие, незнакомые Астрид насекомые. Дегатти оставил дочь под охраной Тифона, а сам вернулся в дом, помогать жене.
— Пляж тоже потом придется почистить, — сказал он. — Веришь или нет, но я купался там реже всех.
— Почему? — спросила Лахджа, выволакивая наружу очередную бочку.
— У меня вечно были какие-то другие дела. Уроки волшебства, каллиграфии, игре на… неважно.
— Стой, — заинтересовалась Лахджа. — Ты на чем-то играешь?
— Не играл с детства.
— Но на чем? При мне ты играл только в манору.
— На клавесине и… и на лире, — чуть слышно сказал Дегатти.
— Что?..
— На лире!..
— На лире?.. серьезно?..
— Вот поэтому я и не говорил.
Лахджа попыталась сдержать мысль, но та все равно просочилась.
— Ну да, девчачий инструмент! — нахохлился Дегатти.
— Да не такой уж и девчачий… — как-то по-новому взглянула на мужа Лахджа. — Сыграешь как-нибудь?
Дегатти отчетливо увидел в ее мыслях образ себя, сидящего на холме в свете утреннего солнца. То ли в тоге, то ли в эльфийском струящемся одеянии, с развевающимися волосами. Он перебирает тонкими пальцами струны, и с них льется серебристая мелодия…
— Нет!
— Но тут где-нибудь есть лира? Может, у тебя и своя есть?
— Да я никогда… у меня нет!..
Однако Лахджа все-таки услышала в его мыслях, что где-то в усадьбе лира быть должна. Она решила пока не настаивать, но запомнить это запомнила.
Ничего, время лиры еще наступит.
— Нет, — отрезал Дегатти, поднимаясь наверх.
— А я вот пыталась научиться играть на сямисене, — догнала его Лахджа. — Но это оказался не мой инструмент.
— А что твой инструмент?