Страница 3 из 63
Карга, ничуть не растерявшись, бросилась на Зарха с клюкой, она не собиралась проигрывать. Два кругляша сцепились в своеобразной драке. Ведьма нападала, прорицатель оборонялся. Сил у старой ведьмы оказалось на удивление много. Она ловко орудовала клюкой, от которой Зарх еле успевал отбиваться. Оступившись на больную ногу, он упал, откатился в сторону, больно ударившись о толстый корень. Под руку попалась ветка, Зарх схватил её, отражая удары, лёжа. Ведьма не успокаивалась, желая потешиться на полную катушку. Прорицатель, неожиданно, подцепив ногу старухи, свалил ведьму на землю.
Зарх не хотел драться, но колдунья не унималась. Тяжело дыша, она поднялась, Зарх тоже смог встать, опираясь на палку. Два старика в упор смотрели друг на друга. Зарх ожидал чего угодно, но только не того, что услышал.
— Чай, устал с дороги, милок, — прошамкала бабка тяжело, обнажив в злобной улыбке стёртые до чёрных пеньков зубы, — приветить тебя хочу. Хорошенько.
— Так и я с подарками, — не растерялся Зарх, стараясь восстановить дыханье, про себя подумав, что она его уж и так от всего сердца приветила.
— Что ж сразу не сказал, — заворковала бабка, зыркнув на старика, — давненько у меня никого не было из наших, боятся бабусю. Не понимают моей доброты.
Зарх хотел плюнуть через плечо, да пробормотать защитные слова, что век бы ему сюда не соваться, но уловив взгляд старухи, лишь вежливо склонил голову.
— Фуу, — с громким криком с веток слетел филин и сел на плечо ведьмы.
— Оберегает, — ухмыльнулась бабка, — гостинец принёс моему сторожу?
Зарх, не торопясь, вытащил из заплечной сумы дохлую мышь и бросил филину. Тот на лету поймал и заглотил её.
— А мне что припас, злодей? — спросила ведьма.
— Тебе много чего, старая, — в тон ей ответил Зарх, — здесь что-ли гостинцы доставать?
— А, здеся, у меня дома не убрано, милок.
«Не хочет жилище показывать, — подумал старик, — таится».
Неторопливо открыв суму, Зарх выложил на траву вышитое полотенце, кумачовую рубаху, цветастую юбку и кожаный плетеный ремешок.
— Решил старушку нарядить? — она захихикала, — а главное-то принёс?
Зарх исподлобья смотрел на ведьму, сейчас старая карга отыграется за все давние обиды.
— Руны твои, — сказала бабка, щерясь в полный рот гнилыми зубами.
— Вернёшь шаане — получишь, — после минутного молчания ответил Зарх.
— Будешь торговаться, злодей? Твоя вина, девчонку упустил, — приторная любезность ведьмы улетучилась как дым.
— На, — Зарх вытащил полотняный мешочек и шмякнул его на траву. Он предполагал, какую цену заломит ведьма. Чем дорожишь, то и отдать должен. Хоть и стариками стали эти двое кругляшей, но спор свой, начавшийся с юности, не закончили. Кто в делах колдовских умнее, да прозорливее.
— Уважил бабушку, — сказала ведьма, забирая подарки, — а теперь иди восвояси, не могу видеть твою рожу.
Хромая, Зарх зашагал вглубь леса. Не знал он, исполнит ведьма просьбу, или поглумится над ним. Он рисковал, но когда речь шла о племени кругляшей, готов был пожертвовать многим. Силы его на исходе, ворожейка-судьба давно сплела свою нить, Зарх чувствовал приближение конца, но пугаться старик давно перестал. Только жизнь рода волновала его. Малые дети, — так он называл кругляшей. Как жаль, что на исходе его пути кругляшей ждёт суровое испытание. А он так надеялся снять с себя бремя ответственности. Думы о том, что человек, а не кругляш, должен стать преемником, каменной тяжестью лежали на сердце.
Прорицатель не видел, как ведьма положила в свой карман мешочек с рунами, что — то бормоча себе под нос. Не ведал он и того, что ведьма знала его мысли. На то она и ведьма. Не хотела она помогать своему неблагодарному племени, которое изгнало её из общины, обвинив в том, чего ведьма не делала.
Несправедливость до сих пор болью отзывалась в сердце колдуньи, взывая к отмщению. И сегодня Зарх, переступив через свою гордость, пришел к ней с поклоном, порадовав старушку. Видно, хорошо прижало проходимца, что сам к ней притопал. Старый пес жизнь готов отдать за свой род, не то, что руны. Хоть и ненавидит она прорицателя всей душой, а за это уважает. Правда, если ведьма останется одна на белом свете из всего племени, ничего не изменится, она и так давно одна.
*
Соня
День ото дня Поваринск подсовывал мне свои искусные иллюзии. Верховия проступала через реальность моего мира. Чудились драконы в стальных телах реактивных самолётов, чертивших в небе белые полосы. Сверкающие точки блестели золотом в закатном солнце, распуская за собой длинные вспененные хвосты. Деревья, улицы, дома меняли очертания. Места, которые были мне известны с детства, становились другими — трансформировались, стоило направить на них свой взгляд.
Окружающие люди вызывали болезненный интерес, всюду искала я знакомые черты, всматривалась в прохожих, прислушивалась к разговорам. Бездомных собак, которых я подкармливала около дома, становилось все больше с каждым днём, грозя соседям непредвиденными трудностями.
На кухне я развернула целую лабораторию по приготовлению кошачьего сухого корма. Я толкла в ступке куриные кости, перетирала шкуру, птичьи головы и лапки, которые специально покупала в магазине. Всю эту массу сушила в печке, поражая бабушку своим усердием. Моё желание собственноручно приготовить корм для Барсика, привело маму с бабушкой к выводу, что Соне, то есть мне, надо поступать на биологический.
Разговоры о биологическом факультете не отвлекли меня от создания корма. Получившийся сухой порошок я, вычитав из интернета, разбавляла крахмалом, скатывала в шарики, и вновь сушила в духовке.
Наша маленькая квартирка пропиталась специфическими запахами. Барсик отказывался есть мою стряпню, но я упорно продолжала искать нужные ингредиенты и экспериментировать с пропорциями. В дело пошел засохший хлеб, рыбные кости и витамины из аптеки.
Когда я добавила в месиво внутренности селёдки, бабушка и мама попытались выразить протест, но напоминание о биологическом факультете, заставило их всего лишь чаще проветривать комнаты. Мой любимый Барсик, наконец-то, соизволил вкусить сухарики. Я ликовала, прыгала и кричала от радости. Узрев мой восторг, мама и бабушка решили больше не препятствовать моему, как они выразились, призванию. До института оставалось три года, но бабуля с мамулей облегченно вздохнули, так я порадовала их своим (ха-ха) осознанным выбором.
И всё же хлопоты не могли отвлечь меня от навязчивых мыслей. Я то и дело зависала в пространстве, возвращаясь в прошлое, которое проступало сквозь привычные картины. Мне, Соне Снегиревой, не хватало самого воздуха Верховии. И этим воздухом (я не скрывала от себя правду), был Эрвин Вышнев.
Чтобы попытаться забыть виновника грёз, я решительно сняла кулон, который постоянно возвращал меня в эпицентр собственных чувств. Хотя бы небольшая передышка, краткий отдых, чтобы не думать о нём днём и ночью. Мы в разных мирах, в разных галактиках, ничто не способно соединить нас. Цепочка с кулоном очутилась в шкатулке, где, я надеялась, она обретёт тихий домик, а моя душа немного спокойствия.
Прошло несколько дней. Мое разбушевавшееся воображение и бесконечные диалоги с Эрвином поутихли. Но после дня наступает ночь. То время, когда разум теряет контроль, и в сновидения прокрадываются образы, утром отдающиеся тяжестью в голове, и не получается вспомнить, что привиделось накануне.
То утро пошло по новой траектории. Не отдавая себе отчёта, я машинально открыла резную шкатулочку, достала солнечный камень и повесила цепочку с кулоном на шею. Сама по доброй воле и без всякого принуждения нацепила украшение, хотя несколько дней назад водрузила его в шкатулку с намерением забыть.
Немного позже, обнаружив кулон на шее, застыла в замешательстве, не в состоянии вспомнить, когда солнечный камень занял своё законное место. Плюнув на воспоминания, я занялась повседневными делами. Всякие бестолковые мелочи, типа просмотра инстаграма, лайки, комменты вполне отвлекали от тревожных мыслей.