Страница 76 из 121
— Но я знаю не всё. — Она явно на том конце хмурилась, чувствуя мой раздрай, да и самой ей от происходящего на планете было не по себе.
— Зато с тобой проще договориться. И то, что ты знаешь, в отличие от неё, скорее всего скажешь, пусть это и «не всё».
Задумалась. Помолчала. Наконец, ответила:
— Как и два месяца назад, когда они поднимали волну, планируем затормозить процесс. А после и референдум станет ненужным — уйдёт информационный повод. Других планов, насколько знаю, нет.
Ясно. Вновь въезжать в рай на моей спине... Но я не жалуюсь, я наёмник и мне за это платят.
— Мышонок, возвращайся. Ты… Нужна мне, — произнёс я. — Без тебя тяжело.
— Обязательно. — Она улыбнулась, я почувствовал, как высочество потеплела и разомлела на том конце. — Хуан, есть ещё новости. Мерседес сказали, какова сейчас твоя роль на Венере. Она шлёт сообщения с поддержкой тебя, чтобы ты не унывал и держался. Шлёт их мне, так как боится, что твой ящик блокирован… И правильно боится — он для внешнего доступа и правда блокирован. Её пока не отпускают, так как тут без пяти минут гражданская война, да и Гор на подлёте к Каракасу. И это плохая новость — Империя в курсе всех подковёрных событий, наших целей и методов. Настолько в курсе, что это уже невозможно скрывать, и ей об этом сказали. Все знают, что ты жив, и в квартире Изабеллы погиб кто-то другой. Её сообщения не пять минут назад отправлены — второй день пошёл. Это провал Сирены… Вас с Сиреной, так что я тем более возвращаюсь.
— Хорошо, жду. Целую. И Бэль от меня поцелуй, — потеплел я. — Сам боюсь — размякну, а мне надо сейчас быть крайне жёстким.
— Да, конечно. Обниму и поцелую. Она уже большая девочка и всё понимает, тоже передаёт привет. — В голосе нет ревности. Сейчас, когда такое движение, не до ревности.
Бильярдная не поразила. Да, центр города, да, напротив здание департамента иностранных дел. Но показной роскоши и вычурности минимум. Хотя заведение под «крышей» оного МИДа, и тут, по признанию сеньора Борхеса, есть в него прямой подземный ход. Иначе как сам сеньор министр окажется здесь, во втором малом зале, среди бела дня, чтобы его уход там не заметили?
Спустился в искомый зал. Несколько столиков по периметру, бильярдные столы по центру и барная стойка вдали. За стойкой молодой паренёк, которому я, войдя, махнул рукой, чтоб подошёл. Сеньор министр во всём зале был один, и орудовал кием. Кассандра и Мия, с которыми я вошёл, рассредоточились по залу, Роза, Маркиза и одна из усиления остались внизу — все в гражданском.
— Сеньор, приветствую! — подошёл я к министру.
— Здравствуй-здравствуй, Хуан, — отвлёкся от игры сам с собой тот. — Присоединяйся. — Кивнул на стол и свободный кий.
— Безалкогольный коктейль, — бросил я подбежавшему пареньку. — Что-то фирменное, на ваш выбор. — А теперь министру. — К сожалению, не знаю правил.
— О, это поправимо! — расплылся в улыбке тот. — И это, Хуан, ты меня извини, что я не очень стремился встретиться с тобой вчера, как ты понял. Ибо то, что вы делаете, не очень пересекается с моей сферой ответственности. Но в ближайшее время кое-что случится, и это может повлиять на твою работу здесь.
Интересное признание. И прямо в лоб. И дело не только в том, что он открыто признал, что клал на меня с прибором и не боится, он также обозначает, что патриот, и что в команде работает честно, за совесть. Я оценил.
— То есть вы считаете, что в международной политике всё настолько тонко, что я неумелыми действиями, словно носорог в фарфоровом магазине, могу сделать совсем-совсем плохо в глобальном плане? — перевёл я его извинения. Подтверждать это не требовалось. — Что должно произойти? Война?
— Про войну знают все. — Сеньор противно, как от зубной боли, скривился. — Нет, просто завтра Канада, на территории которой расположены наши военные базы с атмосферными истребителями и наземными же войсками, опубликует принятый сегодня на тайном заседании их аналога нашего совбеза запрет войскам Венеры использовать территорию республики для нанесения ударов по третьим странам. А такой договорённости, о возможности подобного, у нас с ними не то, что не было — мы даже не думали, что они посмеют ТАК рыпнуться. У меня весь североамериканский сейчас отдел в мыле, все в шоке.
Я подтянулся и сел задницей на соседний столик. Тем временем в поле зрения появился парнишка бармен, а сам сеньор, понимающе улыбнувшись моему обалдению, указал на свой кий:
— Сыграем?
— Знаете, сеньор, — честно признался я, — не так давно меня пытались учить играть в гольф.
— О, гольф! — с пиететом в голосе произнёс сеньор. — Гольф — хорошая игра!
— Но мне не понравилось, хотя учителя были суровые, предельно серьёзные, — отрицательно покачал головой. — А после, совсем недавно, меня учили игре в покер.
— Ах, покер… Тот самый покер! — с улыбкой потянул он. Видимо следил за нашим противостоянием с Феррейра.
— Но мне тоже не понравилось. — Я поёжился, вспоминая рожу Себастьяна. От одного воспоминания о которой будто в дерьме искупался. — Потому давайте сделаем так, что бильярд останется для меня таинством? Продолжу знакомство с ним, когда всё закончится.
— Как знаешь, — неодобрительно покачал он головой. — Многое потеряешь.
Я принял коктейль, кивнул пареньку головой, и тот удалился. Совсем удалился — исчез из зала. Пригубил из трубочки… Неплохо! Но боюсь даже интересоваться, что там.
— Почему запрет Канады использовать наши военные базы на их территории может повлиять на мои решения здесь? — в лоб спросил я — я ж не дипломат, мне можно. — А вчера вы считали, что плевать, кто за этим стоит, мне лучше не лезть?
— Ты не понимаешь логики англосаксов. — Сеньор взял в рабочее положение кий и стал ходить вокруг стола, выбирая, куда ударить. — Они никогда ничего не делают не перестраховавшись. С ними невозможно договориться — они никогда не соблюдают никаких договорённостей. Точнее, соблюдают, и рьяно блюдут их, но только в одном единственном случае — ты сильнее, и они тебя боятся.
— Наш флот никуда не делся. Мы и без них и их территории планировали высадку на Земле, — парировал я, чувствуя себя адвокатом дьявола. — И они ничего нам глобально не противопоставят — войска на их территории не сильно важны. Вы поправляйте меня, сеньор Борхес, я гражданский, не знаю не то, что «всего», а вообще ничего не знаю.