Страница 70 из 121
Кугуар на его слова согласно кивнул. Остальные капитаны были недовольны, но съели. Вот что значит личная харизма.
— Оглядитесь вокруг, парнишки, — начал я. — Что вы видите? Раздрай! Откуда он взялся? Общество расколото! И это не наше с вами противостояние, это рубятся власть и оппозиция. Королева и аристократы-олигархи, и те, кто их поддерживает. Страна уже далеко не монолитна и совсем не едина. А что будет дальше?
А дальше наши войска высадятся на Земле и начнут там войну. Настоящую, с кучей гробов и горой трупов. И на Венере снова будет масса недовольных. А меж тем и террористы не будут дремать. И ваши кураторы. И все-все-все надовольные, красные, белые, зелёные, серо-буро-терракотовые, будут своё недовольство активно выражать.
Вот просто подумайте своими местами, предназначенными для того, чтобы думать. Как по вашему, способна ли нищая упоротая страна подготовить группу диверсантов, обучить их и закинуть на другую планету под видом гастеров, где они проведут в консервации более десяти лет? ДЕСЯТЬ мать его ЛЕТ, парни! Ровно столько провела на Венере группа Мухариба — эти подонки-диверсанты, впахивавшие у нас за центаво для отвода глаз.
Да ни хрена подобного! — ярился я. — Такое может позволить себе только сверхдержава. Сверхдержава, играющая ВДОЛГУЮ. Которая за десятилетия планирует свои специальные операции.
А раз у них такой горизонт планирования только силовых акций, то и остальные их операции на уровне. И всё, что мы видим сейчас, срежиссировано и запланировано добрый десяток лет назад.
Снова оглядел их, и они не перебивали, о чудо!
— Продолжай, — покровительственно махнул головой Реал.
— Первое в их плане игры на десятилетие — террористическая атака, которую наши силовики не отразят. Отсюда появится раскол в обществе, и он уже появился — эти скакуасы на площади Независимости и аццкая волна в СМИ, накат на силовиков — вам подтверждение. А масла в огонь будет подливать фактическая оппозиция, которая даже деньги не будет брать — эти уроды сами искренне ненавидят власть и королеву, аж кушать не могут. Они поддержат купленных и проплаченных предателей, и их всех придётся разгонять силой, ибо сейчас некогда миндальничать.
После — война. Европа. Наши парни там будут погибать, но мы не сможем уйти оттуда, хотя прежде чем лезть с оккупацией надо бы сначала свои раны зализать. Мы будем разрываться, теряя остатки авторитета. Последуют санкции других стран, их громкое и заслуженное «фи», но главное, оппозиция поднимет голову ещё выше.
Ну, и только третьим актом — вы, обострение национального вопроса. — Я ехидно оскалился. — Только в тот момент планировалось вывести вас на улицы. Стычка с Обратной Стороной, которую также бы на волне кризиса накачали против вас, как вас — против них. И всё произошло бы так же, как у нас с вами, только уже не по нашему сценарию, а по сценарию ваших кураторов. Со всеми вытекающими последствиями.
Вот только знаете, в чём ваши кураторы просчитались? — довольно сощурился. Вопросов пока не было, и меня не перебивали — значит тут действительно люди информированные. — И я их понимаю, у них верный ход мыслей. Ибо они — бизнесмены-интернационалисты. Их примет любая страна, любое государство. Да, немного оберёт, но примет. Особенно если это Империя — мы слишком похожи, корни-то общие. Вот и они считали и считают, что королеве есть куда бежать. Она отдаст всё, что имеет, согласится на республику в обмен на неприкосновенность и яхту, и сбежит.
— Вот только ни хрена она не сбежит! — заревел я. — Нет на Земле государств, кто её примет, кто будет ей рад, либо сможет гарантировать безопасность. Только Канада, и только пока не договорятся о цене с её противниками — у англосаксов всё продаётся, даже слово и честь. Почему «даже», честь и слово для них — основной товар! — Я презрительно фыркнул. — А потому, братва, она никуда не побежит. У неё трое детей, а на что способна мать, защищая дом и детёнышей — учите биологию.
— Ты хочешь сказать, — начал Парнас, но я перебил, заорав на весь зал:
— Да, мать вашу! Я хочу сказать, что всё уже решено, и ваши спонсоры просчитались! Решение уже принято! Она не отступится и введёт тоталитарную тиранию! С разгоном Сената, с репрессиями одиозных аристократов, с вводом лояльных войск в город и прочими прелестями. Прямое военное правление во главе с королевой, хунта. Это ПЛАНИРОВАЛОСЬ. Вас, кому повезло бы, раздавили гусеницами. Или задушили, впустив под купол атмосферный воздух. Кому не повезло бы — тех вытаскивали из норок и убежищ и отправляли бы в пыточные — сдавать товарищей. Да, стране от этого шага кабздец, но повторюсь, отступать ей некуда. Так было бы, так планировалось, и мы с «Цитаделью», вышедший на сцену — это способ переиграть сеньоров, начать движуху раньше, до того, как долбанёт запланированная война, — махнул рукой вбок, имея в виду то, что творится за окном. — Мы успели! На месяц всего, но вывели вас на улицы раньше! И теперь хотя бы вы выключены из происходящего, хотя бы национальный вопрос в ближайшее время не всплывёт.
Сейчас «Братство» зачищает преступные анклавы, но если бы не мы и не наша война, они бы зачищали ВАС. — Снова окинул взглядом вначале капитанов, а после и других членов поддержки, сидящих и стоящих за их спинами, кто в поле моего зрения. — Так что нет, народ, можете отрицать это до посинения, но вы живы, и будете живы благодаря мне и нашей войне, и никак иначе. И только благодаря ей у Венеры теперь есть шанс выжить, и как хотите к этому относитесь. Я готов продолжить нашу войну, потому, что вы не правы, но только после того, как отобьём атаку врага. Да, мы противники, но мы, повторюсь, кабальеро. А кабальеро — люди чести. Сейчас же предлагаю объединиться против упырей и помочь нашей стране выжить. А разборки — потом. Схлестнёмся, если будет время. Для этого я и пришёл — на время зарыть топор войны. Мир вокруг сходит с ума, люди не соображают, что творят. Но мы с вами знаем эту жизнь, и кто, кроме нас, может показать пример, что надо объединиться?
— Дело говоришь! — глядя в пол произнёс Эстудиантес. — Мир и правда сходит с ума.
— Да, СЕЙЧАС не надо никакой войны. — Это поддержал и Атлетико.
— А чем мы, собственно, можем помочь? — кисло усмехнулся Парнас.