Страница 7 из 13
В Сибирь она попала в начале 60-х годов, дело в том, что её родственницу посадили за какую-то неблагонадёжность, и она отбывала наказание в Анагарлаге, часто упоминаемом и Солженицыным, и другими летописцами ГУЛАГа. Сам Ангарск начали строить сразу после войны, из небольшого посёлка строителей он довольно быстро превращался в современный, обеспечиваемый по высокому классу категории город. И хоть строили его изначально преимущественно зэки и пленные немцы, но уже на раннем этапе потянулись сюда энтузиасты и любители приключений со всей страны. Тётя Ананьевны освободилась из какой-то колонии под Ангарском и решила тут же остаться на вольной жизни. Зарплаты в то время в Ангарске были очень высокие, спецобеспечение, так как город был в приоритете, жилплощадь тоже получали довольно быстро, так как город строился сразу целыми кварталами и микрорайонами.
Вот и потянулись сюда со всего Союза: из городов и деревень, новые жители нового города.
Тут и встретились Ананьевна и Дмитрич, он сам тоже деревенский сибиряк из Иркутской области. Его деревня Талькин была затоплена во время строительства Братской ГЭС, вернее, она была выселена, но вода так и не дошла до её домов.
Дмитрич был старше на 4 года, во время войны он успел поработать в колхозе, сперва помощником тракториста, потом даже трактористом, зимой и весной 1945 прибавил себе в документах год, даже попал на военные сборы (всеобуч), проползал всю зиму, а война возьми да и кончилась. В общем, на фронт он так и не попал.
Да и в целом жизнь складывалась сложно, так как семья Дмитрича числилась под подозрением у советской власти. Считалось, что его родной отец – знаменитый бандит, воевавший в иркутской области в двадцатых годах против советской власти. Да и другие родственники были раскулачены, как считал Дмитрич, несправедливо.
И хоть два родных старших брата отвоевали в войну фактически с первого дня, всё равно тени прошлого преследовали Дмитрича. Своего отца он даже и не помнил, а вполне возможно даже и не видел, так как его могли убить до его рождения. Что же говорить, тяжёлые были времена. Но Дмитрич никогда не роптал, уважал советскую власть и в душе был настоящим коммунистом, хоть никогда не состояли в партии и даже в комсомоле.
Талькин был расположен невдалеке от древнего по сибирским меркам «Балаганского-отсрога» ставшего впоследствии посёлком, его основали казаки-первопроходцы, покорявшие Сибирь в 1654 году. На середине пути между Братским острогом и оз. Байкал.
Ну, а сама деревня Талькин не была особо чем-то приметной, разве только тем, что в её окрестностях часто находили древние курганы, по всей видимости какого-то тюркоязычного народа. Это было странным явлением, потому что до прихода русских первопроходцев эти места обжили монголоязычные племена бурятов и иные народы. Но, изучив ряд погребальных курганов, учёные пришли к выводу, что, скорее всего, ранее тут проживали народы, вышедшие с Тувы, Хакасии… И, вероятно, они стали основателями племён якутов, переселившись далее на север.
Возраст могильников датируется примерно первой половиной II тыс. н.э. Погребальная обрядность и вещевой комплекс этих могильников, особенно Талькинского, казалось бы, ярко характеризуют так называемый монгольский погребальный комплекс. Но, вместе с тем, именно в Талькинском могильниках обнаружены захоронения лошадей со снаряжением для верховой езды, что считается характерным для тюрков, но не для монголов. В Талькине конские захоронения были единичные, парные и совместно с человеком.
По поводу захоронений лошадей и человека с лошадью в Прибайкалье первой половины II тыс. сложились следующие мнения. Поскольку этот обряд явно характерен для тюрков Алтая (где его истоки уходят в тагарскую эпоху) и в V – X вв. распространился оттуда в Туву, Монголию, Казахстан, на Тянь-Шань и на Енисей, то его появление в Прибайкалье в XI – XIV вв. связано с проникновением туда новых тюркских (кроме и после курыкан, у которых такой обряд не зафиксирован) племен с Алтая, возможно, через Енисей.
Все жители Талькина, особенно молодёжь гордились тем, что в окрестностях их деревни были найдены захоронения, вероятно, знатных особ древности.
Хотя, казалось бы, зачем простому деревенскому человеку интересоваться какой-то древностью. Работай, разводи коров, получай удовольствия от всяких земных благ и продолжай род человеческий. Сибирские просторы этому способствуют. Но человек всегда стремиться к чему-то большему, к чему-то светлому. Ну, а если рядом с человеком корова, то, пожалуй, это просто настоящее чудо. Которое даёт возможность человеку подняться на более высокую ступень развития. Как об этом, например, говорят мудрецы в Индии.
Ну, а в целом сам сибирский край, Прибайкалье, бескрайние степи, переходящие в тайгу, и гордая Ангара, единственная дочь Байкала, рождали тут твёрдые характеры и надёжных людей. Людей, которые могли мирно трудиться, смело воевать, вести своё дело или помогать друг другу в коллективном труде. Изобретательные, спокойные в быту, грозные в сражениях и пылкие в любви. Всё это Сибирь и сибиряки. Например, князь Пётр Алексеевич Кропоткин, русский революционер-анархист, приехав в Сибирь, был крайне удивлён, что тут любой простой человек смотрит тебе в глаза. Как равный тебе, в центральной части России такого не было, так как люди там были придавлены крепостным правом и чтили людей выше себя по социальному статусу. В Сибири же хорошее ружьё, да добрый конь могли уравнять человека с любым другим, с любым социальным статусом. Во многом в своих мыслях революционного анархизма Кропоткин укрепился именно в Иркутской Губернии, когда занимался здесь исследованием географии. Кропоткин буквально влюбился в эти края и в этот вольный народ. Народ с проявлением настоящего анархизма, идеалов воли, справедливости и солидарности!
Сибирь – это плавильный котёл различных наций, тут перемешались и русские, буряты, и татары, и мелкие народы Севера и Сибири. Издревле сюда высылались поляки, староверы, политические, преступники, казнокрады и пр. Но и добровольно народ так же селился из-за перспективы получения в пользование земли. Да и вообще многие простые люди мечтали жить подальше от царя.
В Иркутской Губернии в ссылке жило множество декабристов, как с семьями, так и без, писатели, поэты и вольнодумцы: А.Н. Радищев, Чернышевский, Герман Лопатин, В.Г.Богораз-Тан, В. Г. Короленко, Б.И.Дыбовский, Г.А.Мачтет, В.Л.Серошевский, К.М.Станюкович, И.Д.Черский, П.Ф.Якубович и многие другие.
Только с 1885 по 1906 годы в редакции «Восточного обозрения» взаимодействовали около 50 известных ссыльных. В газете уживались и народники, и эсеры, и социал-демократы. Хоть они и были разных взглядов. Вот лишь некоторые фамилии: М. С. Александров, Е.К.Брешко-Брешковская, Д. А.Клеменц, Ф. К.Кон, Л. Б. Красин, М.А.Кроль, А.Г.Лури, С.А.Лянды, В. Е.Мандельберг, М.А.Натансон, Б.О.Пилсудский, М. В. Ромм, И.М.Соколов, Л. Д. Троцкий, С. Л.Чудновский.
За политические публикации «Восточного обозрения” и сам редактор И.И. Попов неоднократно привлекался к суду, подвергался денежным штрафам, сидел в тюрьме.
Сам Дмитрич рассказывал, что у него есть кровь разных народов: и буряты, и русские, и цыгане, и татары. Хотя по материнской линии его дед прибыл из Белгородской губернии во времена столыпинской реформы, когда крестьяне могли получить землю в Сибири при переселении из центральной части России.
Все родственники Дмитрича были простые деревенские крестьяне, кто-то более зажиточный, кто-то менее. У кого-то одна-две коровёнки, а у кого-то и небольшие стада и даже свои лошади.
Но сам Дмитрич сразу после войны стал искать возможность выбраться в город, он сперва уехал работать на Дальний Восток, потом на Донбасс в шахту, потом вернулся в родную Иркутскую область и работал в шахтах Черембасса, в городе Черемхово.
Всё-таки тут в деревне осталась мама, сестра и два родных брата: Василий вскоре умер, так как с войны пришёл весь израненный, ведь он воевал на сорокапятке, а значит все 4 года на передовой.