Страница 57 из 74
Так обстояли дело со старшей сестрой, но их в том доме было — четыре. Все они воспитывались в рамках семейной традиции как дочери Девятого рода. Если самую старшую готовили к руководству девицами, то вторую по старшинству — к тому, как привлечь гостей в дом свидания. Иные тут думают, что продажные девки должны уметь только лишь на спине лежать да стонать вовремя, чтобы сделать гостю приятное, однако это не так. Наши предки много лет прожили в Китае и в этом вопросе прониклись китайской традицией. А это значит, что в доме свиданий соитие — не самое главное. Если нужно соитие, то богатому и знатному человеку достаточно поманить простую аратку или приказать любому своему арату, чтобы тот привел жену в юрту господину, ежели тому приспичило развеяться. Не думаю, что араты отказывают. Впрочем, мне кажется, что не найдется много родовичей, которые такой покорностью пользуются.
Люди идут в наших краях к девкам не за соитием, а когда им становится скучно, когда одиноко или когда хочется, чтобы кто-то тебя просто выслушал и побыл рядом. А это значит, что для хорошей проститутки нужны не только смазливые лицо и фигурка, нужно, чтобы она смогла спеть, да сплясать, да поддержать умный разговор с богатым клиентом, а то и просто помолчать вовремя, дав тому выговориться. А представьте простую аратку, которая решила заняться этаким ремеслом, если у нее нет ни умения петь и плясать, ни опыта общения с клиентами. Мало девиц в проститутки набрать, нужно, чтобы они были в пении и умных беседах так хороши, чтобы богатые люди мечтали взять подобных на содержание. Нет, конечно, бывают гадюшники с сифилисом, где дунул-плюнул и пошел, но лучшие заведения Девятого рода всегда славились тем, что там было чисто и после всего посетитель не чувствовал, что он посетил что-то там непотребное. Так были устроены такие дома раньше или в Китае, пока не победили там коммунисты, или по сей день в Японии. Это значило, что всех новых девок надо было культуре учить, ставить им голос, танец, умение говорить и слушать. Этим и занималась вторая дочь в этой семье — Мария.
А как можно выучить чему-то, если этого сама не умеешь? Поэтому кузина и сватья моя пели, танцевали и играли на всех музыкальных инструментах. Так ее родители и выучили. Правда, в 1918 году их убили, но умения все остались. Поэтому к 1939-му Мария была уже народной артисткой России, заслуженным режиссером СССР, и учила молодежь актерскому мастерству для нашего Бурятского драмтеатра, который сама создала и была там первой женщиной-режиссером. А мужем ее был мой сват Борис, тот самый, который возглавлял некогда этнографическую экспедицию, работавшую в связке с германской командой Цейса.
Поэтому, когда меня спросили, как лучше всего создать канал утечки к японцам информации о том, что немцы прибыли помогать нам вокруг событий на реке Халхин-Гол, я сразу сказал, что Боря — «Господин Востока» в наших краях, он свободно говорит по-немецки, немцы его воспринимают как равного, потому что их род упомянут как род русской аристократии в немецкой Готе, а немецкие лавочники на чужие титулы падки; в Первую мировую Боря служил переводчиком в Иностранном корпусе во Франции, а в Гражданскую был офицером у белофиннов. Японцы знают, что именно он для местных был главным авторитетом в дни борьбы с сифилисом и он же был главным по связям с немецкой стороной, и поэтому если немцы появились на Халхин-Голе, то мимо Бори это никак пройти не могло. С точки зрения местных обычаев, именно мой сват стал бы для японцев достоверным источником. Но сам он, будучи «Господином Востока», вряд ли стал бы с японцами разговаривать, а уж тем более предавать нашу сторону. Наше древнее право править аратами основано на понятии чести родовичей, а для монголов самый страшный грех — это предательство. Что для меня, что для Бори легче умереть, ибо после этого дети наши унаследуют народное уважение, чем предать господина, ибо на этом народное доверие к нам сразу кончится. Японцам это известно, поэтому сам Боря не может куда-то пойти и все врагам высказать. Они поймут, что это — подстава. Нужно сделать так, чтобы информация сама от него утекла и пришла японцам через те руки, которым они смогут довериться.
Меня спросили, что я имею в виду. Раз все родовичи не могут предать, ибо это для всех их потомков невыгодно, как же повернуть дело так, чтобы слова от моего свата дошли до японцев? Я отвечал, что люди плохо знают чужие обычаи, особенно джапы, которые все прочие народы считают ниже себя. Просто нужно найти человека с достаточно низкой моралью или же основаниями предать советскую власть. На мой взгляд, для любого японца будет обоснованным предположение, что род содержателей публичных домов, винокурен и опийных курилен достаточно аморален для того, чтобы предать свою Родину. Неважно, что эта обязанность появилась у Девятого рода насильно, ибо среди родовичей должен быть тот, кто всегда знает, что происходит в головах у преступников. Неважно, что эта нелегкая доля была тяжкой повинностью, а не проявлением злой воли или жадности. В хорошем доме кто-то должен убирать мусор и разгребать нечистоты, иначе дом зарастет ими на корню. Так было заведено исстари. Но для чужаков, особенно высокомерных японцев, это неведомо, они легче поверят, что на их сторону перешел член Рода Порока, чем член Рода Воинов, или Рода Учителей, или моего Рода Шаманов. Есть хорошая поговорка: «Вору да шлюхе век придется оправдываться». Не думаю, что японцы, даже очень просвещенные, думают про это иначе. Им легче поверить в то, во что всем легче поверить, и этим можно воспользоваться. Опять же — моих старых дядю и тетю расстреляли в 1918 году местные большевики. Это было уголовное преступление, как недавно на процессе бывших бурятских руководителей выяснилось. Однако дети их все равно обязаны отомстить за родителей. Старшая дочь отомстила на свой манер и нынче осуждена и посажена. Дом стала возглавлять средняя. Теперь она обязана сделать гадость большевикам, то есть не думаю, что она так думает, но так могут думать японцы. А она — жена Бори, который должен знать про немцев на Халхин-Голе. Это самый понятный путь для японской разведки к этим важным для них сведениям.
Мои товарищи меня выслушали и надолго задумались. Лишь на другой день меня опять вызвали в эти места и попросили дать им совет, как лучше всего подвести японцев к утечке. Я уже все придумал, и через пару дней кузину мою, народную артистку России, вызвали из Москвы, где она в эти дни проходила свою режиссерскую стажировку, в Бурятию, якобы для организации концертов для советских солдат и офицеров, которых в те дни перевозили на Халхин-Гол. На этом же поезде ехал японский консул, своими глазами решивший посмотреть на советские войска, которые, по слухам, перебрасывали в Монголию. По дороге поезд чуть не сошел с рельсов. Не сильно, а так, чтоб пара на тележке под паровозом залюфтила-застукала. Поезд остановили, вагоны переформировали, а купе уплотнили. И в итоге — первая женщина-режиссер на Востоке и японский консул разделили одно купе. Ничего дурного или порочного, благо они там были вместе с охраной: просто японский самурай неделю кормил даму в вагоне-ресторане, она ему пела, а он ей дарил цветы и шампанское. Кроме того в телеграммах он сообщал кому-то в Китай, что «познакомился с чудесной птицей, которая поет ему удивительные истории» и просил разрешения на начало вербовки, а также просил уточнить послужной список моего свата Бориса, особенно его участие в советско-германской экспедиции по борьбе с сифилисом. В очередной телеграмме он написал, что «некий хан нынче находится где-то со своими былыми товарищами-камерадами», а «подробности уточняю». По рассказам, японская разведка ото всех этих известий пришла в неистовство, причем повышенная активность была нами зафиксирована в японском посольстве в Германии. То есть то, что против них ополчимся мы, не было для самураев никаким секретом, но то, что их предаст бесноватый фюрер, стало для азиатов выше их понимания.
Когда же поезд прибыл в Улан-Удэ, и моя кузина добралась домой, а японский кавалер оставался в гостинице, у этой самой гостиницы была задержана моя самая младшая кузина из этого рода — Ольга, которая несла Марии от японца записку. В ней тот просил подтвердить, что из Германии в Монголию от Гитлера приехали именно офицеры-словаки. Мы не знали точно, что успела рассказать красавица певица японскому разведчику за неделю совместного проезда в одном купе, но было понятно, что, находясь в Москве, она сама могла мало узнать о том, что именно сейчас происходит в Монголии. Однако в родных краях ее знания бы существенно выросли, и мы не могли допустить, чтобы милая актриса вдруг рассказала бы что-то действительно важное вражескому шпиону, кроме того — что мы хотели, чтобы она ему между делом рассказывала. Поэтому мы в тот же день арестовали и Марию, и Ольгу по обвинению в шпионаже, а свата моего Бориса арестовали в Монголии за то, что он якобы передавал важные сведения через жену японской разведке. Японский консул был нами из Советского Союза немедленно выслан. И японцы в предательство немцев поверили.