Страница 9 из 13
— Тогда полетели, — он перекинул ноги через подоконник, свесил их из окна. — Держись за мной, сейчас темно, никто нас не заметит…
И соскользнул с подоконника.
У меня заныло в животе. Я вспомнила, как последний раз мы летали с Обероном; я держалась за его руку, сперва висела, как мешок, а потом выправилась…
Когда решаешься на что-то, в какой-то момент надо перестать думать. Принял решение — и вперёд; я взобралась на подоконник. На мне по-прежнему были кроссовки, джинсы, рубашка с короткими рукавами, ночью в небе я замёрзну…
На горизонте собирались низкие облака. Из них наполовину высунулась луна, огромная, как купол Храма-Музея. В свете луны кружила чёрная птица — удобно распластавшись в воздухе, ждала меня.
Я посмотрела вниз…
Вот ерунда. Сколько взлетаю — столько боюсь. Душа в пятки уходит.
— Оберон, — прошептала я, глядя на луну. Собрала в кулак всю свою волю и чуть приподнялась над подоконником — на пару сантиметров. Почувствовала себя лёгкой, как шарик; пыльный сквозняк тянул меня наружу, навстречу луне, как будто я была струйкой дыма, а не девочкой…
И я полетела.
Наверное, со стороны это выглядело не очень изящно — я летела, раскорячив руки и ноги, будто ухватившись за воздух. В правой руке у меня был посох, по его навершию пробегали искры, красные и зелёные. В небе оказалось не так холодно, как я ждала, но всё равно кожа моя покрылась мурашками, а зубы застучали.
Птица летела впереди, указывая дорогу. Улетала вперёд — и возвращалась, кружила, ожидая. Я прибавляла и прибавляла ходу, и скоро ветер засвистел у меня в ушах, а полы рубашки захлопали, как парус; немного успокоившись, я решилась посмотреть вниз.
Внизу проплывали скалы. Я видела их ночным зрением — серые и коричневые хребты, поросшие лесами, оплетённые ручьями, как человеческая рука — синими венами. Мы летели прочь от моря и прочь от города. Воздух становился всё холоднее.
Показалось большое озеро. Чёрная птица описала над ним круг, а потом начала снижаться. И я увидела на берегу этого озера, в неприступном месте — угловатый, чёрный, островерхий замок.
Глава 4
В гости к некроманту
— Это вход.
Замок был окружён высоченным частоколом из скал. Две скалы, выше прочих, упирались верхушками в небо, между ними темнел проход такой примерно ширины, как въезд в гараж. Дорогу преграждали железные прутья с заострёнными концами, они торчали, как лес, во много рядов.
— Ну вот, войди без разрешения. Попробуй.
Я перевела дыхание — после полёта у меня щёки горели и руки тряслись.
— Ничего не буду пробовать. У нас каждая секунда на счету, открывай!
Он щёлкнул пальцами. Железный «лес» втянулся в землю — был, и нет.
— Ты меня привёл развлекать — или говорить о деле? — осведомилась я сквозь зубы.
— Ты мой первый гость, — сказал он немного обиженно. — Вот будет у тебя свой замок — тоже небось захочешь немного похвастаться.
И он пошёл по узкой дороге, вдоль которой горели факелы на чёрных столбах. Это было красиво и жутковато; я шла за ним, немного озадаченная. «Вот будет у тебя свой замок»… а ведь неплохая мысль. Я не отказалась бы от замка, только строила бы его не среди гор, а на берегу моря, чтобы были песчаные пляжи, и…
Максимилиан остановился перед запертой дверью. Справа и слева темнели вырубленные в камне ниши. Я разглядела железные кольца, вмурованные в стену, и обрывки цепей.
— Это зачем?
— Здесь у меня будут скелеты, — сказал Максимилиан немного смущённо. — Два больших скелета, справа и слева, открывать-закрывать двери, спрашивать, кто пришёл… Это ведь замок некроманта, ты не забывай.
— Да? — Я прокашлялась. — А почему… почему их сейчас нет?
— Не успел. Не всё сразу, ты пойми… Ну, добро пожаловать.
Дверь заскрипела. Я сдержала ухмылку; в детстве Максимилиан боялся всяких там мертвецов просто панически. Оказывается, и с возрастом его страх не пропал. Хорошо, что я знаю эту его тайну.
Тем временем дверь распахнулась, открывая полукруглый проём, и мы вошли.
Максимилиан кокетничал, когда говорил — «маленький замок». Изнутри он казался куда больше, чем снаружи. И выглядел довольно зловеще — особенно если смотреть ночным зрением.
По высоким чёрным сводам бегали искорки. Воздух был на удивление свежий, как после грозы. Вслед за некромантом я поднялась по винтовой лестнице, миновала какой-то коридор и снова оказалась под открытым небом — это был внутренний дворик с чёрной беседкой, похожей на растопырившегося паука. Здесь же помещалась цветочная клумба, на ней росли крепкие, незнакомые растения — бледные цветы кое-где зацветали, кое-где осыпались, а дозревающие плоды были похожи на тяжёлые волосатые кулаки.
Максимилиан пошевелил пальцами. Я зажмурилась: над беседкой загорелся огненный шар размером с футбольный мяч. Сразу сделалось светло.
— Что ты будешь есть? — Максимилиан кивнул мне на кресло с высокой спинкой.
Я уселась. Есть хотелось ужасно.
— Учти, что я не ем лягушек, нетопырей, червяков, всякую гадость…
Максимилиан кротко улыбнулся:
— Как насчёт блинчиков с вареньем?
— Блинчики я ем, — сообщила я сурово.
Максимилиан свистнул. Сверху — мне показалось, с неба — спустился на паутине большой мохнатый паук. Судя по тому, как тяжело он раскачивался, весу в нём было килограммов пять.
— Накрыть на стол, — сказал ему Максимилиан. — Блинчики, варенье, фрукты, чай.
На ходу сворачивая паутину, паук бесшумно скользнул в открытую дверь. Я проводила его взглядом. Максимилиан молчал; на секунду сделалось так тихо, что я услышала голоса гор вокруг. Где-то — очень далеко — срывался со скалы водопад. Шумел лес на неприступном склоне. Ночная птица пела тонким и чистым голосом — похоже на перезвон деревянных колокольчиков.
— А сюда ведь Саранча не доберётся, — сказала я ни с того ни с сего.
— Возможно.
— Тогда зачем? Зачем набиваться Гарольду в союзники? Зачем тащиться в другой мир и вытаскивать меня? Ты ведь и так пересидишь здесь, за каменной стеной, жуя блинчики!
— Ищешь, в чём моя выгода?
Я глубоко вздохнула. Воздух здесь был как молочный коктейль.
— Максимилиан… где Оберон и что с ним случилось?
Огненный шар медленно поворачивался в воздухе. По его поверхности бегали сполохи, это было по-настоящему красиво. Максимилиан смотрел на огонь, прищурив глаза.
— Его забыли, Лена.
— Где он?!
— Я не знаю. Может быть, он сам ушёл. Может быть, его вытеснило из этого мира… как вода вытесняет надувной мячик. Но уже совершенно ясно, что Королевство, в котором забыли Оберона, обречено и начнёт разваливаться. Уже начало, — Максимилиан кивнул, будто сам с собой соглашаясь.
Меня охватил новый приступ паники. Огненный шар то разгорался, то чуть угасал. Тени от беседки, от кресел, от цветов дрожали и прыгали.
— Рушится тонкий мир, — продолжал некромант. — Разрушается волшебная оболочка неволшебных предметов. Обыкновенный, обыденный мир ещё не успел окостенеть, он колеблется, теряет устойчивость. А когда мир теряет устойчивость, всегда приходит Саранча.
При свете огненного шара его белое лицо казалось жёлтым; передо мной сидел угрюмый, взрослый, совершеннолетний некромант.
— Саранча… я плохо понимаю, что это такое. Одно знаю точно: она снесёт здесь всё. Сровняет с землёй постройки вместе с жителями. Все земли, до которых успело дотянуться Королевство, — острова с бывшими людоедами, далёкие берега, угодья этих смешных тварей — бебриков… Всё опустеет, и пространство начнёт сжиматься, как пузырь, из которого потихоньку выходит воздух. И сольётся в точку, — Максимилин сжал большой и указательный палец, будто давя между ними комара.
Я сидела, застыв на месте, а он посмотрел на меня — и вдруг рассмеялся:
— Да, так будет… И бедному некроманту останется только бежать обратно за Ведьмину печать. А там плохо, Лена, ты знаешь. Там теперь царствует принц-чума.