Ранний старт

Пережидаю изумлённое переглядывание и перешёптывание.

— Как вы думаете? Мне дали грамоту, повесили на доску почёта, ещё как-то наградили? Нет! Директор решил наказать меня за это, переводит в другой класс. Лишает любимой учительницы, отлучает от лучших друзей, от класса, который мне очень нравится. Вот так поступает наш директор. Вы когда-нибудь такое видели? Представьте, играют две футбольные команды, — а наши классы тоже соревнуются по успеваемости, — и вдруг арбитр говорит: «Этого вашего Пеле я перевожу в команду противника. А того, который гол забил в свои ворота, взамен отдаю». Когда-нибудь такое видели? А наш директор именно так и поступил. Он мошенник!

Какая-то оглушительная тишина наступает. Директор изо всех сил старается держать покер-фейс, глава департамента смотрит на него задумчиво. И вопросительно.

— Что скажете, Пётр Ильич?

— Перевод в класс «А» это поощрение. Как в высшую лигу, если про футбол вспоминать, — парирует директор мои обвинения.

— В высшую лигу команды переводят, а не отдельных игроков. Поставить меня в положение предателя, по-вашему, поощрение? А исключение из школы у вас, как звезда Героя? — Из глаз мечу молнии.

— Исключить тебя надо за другое.

Майоров не вмешивается, но за перепалкой следит.

— За что это?

— За то, что ты устроил две массовые драки в школе. Девятого и одиннадцатого числа.

Вот ты и попался! Давненько этого момента жду.

— Вы лжец и мошенник, Пётр Ильич, — вот он, тот самый момент, когда надо подсекать! Самое время для самых тяжёлых обвинений.

— И я легко это докажу. Прямо сейчас, — важное заявление. Своего рода взятие на слабо. Отказаться от обещанных аргументов невозможно. Отказ почти равносилен признанию моих обвинений.

— Ну, попробуй, — немного угрожающе, но вижу это только я, усмехается директор.

— Первая массовая драка девятого числа. Ложь в том, что не я её устроил. Дрались 3 «В» и 4 «Б». Кто зачинщик, кто на кого первым напал, я не знаю. Мы прибежали…

— Кто «мы»? — Уточняет Майоров.

— Я и несколько моих одноклассников. Всех не помню, первым бежал, не оглядывался. Мы прибежали, когда драка была в разгаре. А так как в 3 «В» учится Тимофей Ерохин, брат моего одноклассника Димы Ерохина, то за него мы и встали. Вот и всё. Поэтому и говорю, что директор — лжец. Он только что оклеветал меня. И на основе своей же клеветы хочет исключить меня из школы.

Немного меняю позицию. Стоять на одном месте не утомительно, а как-то скучно. Опираюсь спиной на кафедру.

— А одиннадцатого числа что случилось? — А вот за этот вопрос Татьяне Петровне огромное спасибо.

— Результат бездействия… преступного бездействия… школьной администрации… — с запинкой, будто заученные, произношу сложные слова.

— Директор говорит, что я драку устроил. Только забыл сказать, что драка была в нашем блоке первых классов. Что там делали четвероклассники? А я сейчас расскажу.

И рассказываю после короткой и многозначительной паузы. Майоров в это время смотрит на директора, спрашивая взглядом «Это так?». Директор молча пожимает плечами, типа, не всё ли равно?

— К нам, в наш туалет, повадились ходить четвероклассники. Мы-то из своего блока редко выходим. Только на физкультуру. Четвероклассники приходят в наш туалет курить. И администрация никаких мер не принимает. Они курят, бросают окурки, заплёвывают пол. Повторяю, директор школы или не принимает мер или они не срабатывают. Ни разу не видел, чтобы их кто-то оттуда выгонял.

Даю время переварить информацию. Департаментские смотрят на директора с осуждением. Пока лёгким.

— Вы могли пожаловаться, — пожимает плечами директор, — учителям или прямо мне.

— Вам уже жаловались один раз, — парирую мгновенно, колючек под языком у меня много, — когда Мишу Фридмана одноклассники избили. Вы сказали его маме, что это ерунда, детские ссоры, сегодня есть, завтра забыли. Не знаю, что вы делали и делали ли вообще. Только ещё хуже стало. Мишу обозвали стукачом и продолжали шпынять.

Ой, а что это директор помрачневши? А то, что Майоров что-то шепнул Ольге Васильевне и она принимается писать в блокнот.

— Вы бы ничего не сделали! И что вы могли сделать? Ходить каждую перемену наш туалет проверять? — Саркастически хмыкаю.

— Нет. Все ученики нашей школы знают, жаловаться учителям — делать себе же хуже. Хотя может это нарочно делается? Чтобы не жаловались и жизнь директору не портили?

В таких малозаметных мелочах кроется интересный момент. Учителя и школьное руководство реагирует на жалобы детей привычно бюрократическим способом. Не как педагоги, а как чиновники. Есть жалоба — надо отреагировать. То, что в результате формальной бюрократической реакции жизнь пострадавшего школьника становится невыносимой, — его начинают третировать ещё больше, — педагогов не колышет. Они реагируют, — обычно сообщают родителям хулиганов, — жалобы прекращаются. Пострадавшему тумаками и пинкамипонятно объясняют, что он стукач и ему кранты. И всё шито-крыто. До суицида дело всё-таки доходит редко, ну и ладно. Педагоги успокаиваются. На тонкое вмешательство редко кто из них способен.

Но о таком говорить не буду. Бесполезно объяснять чиновнику, что его бюрократические методы никуда не годятся в работе с детьми. Он по-другому просто не может. Как не может летать трусливый пИнгвин, что прячет тело жирное своё в утёсах.

— Вот я и говорю, что наш директор — лжец и мошенник. Это он виноват в том, что старшие классы ходят курить в туалет к первоклассникам. И ещё нагло утверждает, что это мы драку затеяли. Ложь на сто процентов! Всё не так было. У меня доказательства есть.

— Какие доказательства? — Немного сухо спрашивает Майоров. Ему явно не нравятся мои прямые обвинения.

— Мы их поймали, когда они курили в туалете, — принимаюсь за объяснения, — потребовали навести порядок. Принесли им метёлку, ведро и швабру, чтобы они помыли заплёванные полы. Как вы думаете, что они сделали? — Делаю риторическую паузу, но не длинную, чтобы не перебили. — Они меня отшвырнули, они же сильнее. Взяли швабру и принялись нас дубасить. Ударили одну девочку, но она ловкая, увернулась. А вот Олежек Медников не смог. Ему руку повредили. В гипсе сейчас ходит. Компрессионный перелом…

Татьяна Петровна ахает, остальные просто смотрят на директора. Нехорошо, надо признать, смотрят.

— И что нам было делать? — Пожимаю плечами. — Конечно, мы им влили. По самые гланды. Но драку не мы начали, это они на нас напали. Поэтому и говорю: наш директор лжец и клеветник. Можете сами в медпункт сходить и медсестру спросить. Медникова к ней приводили, она скорую вызывала.

— Или будете врать, что четвероклассники сломали руку Медникову после того, как мы их по полу размазали и швабру о них разломали? — Гляжу на директора с откровенным вызовом. — Да они даже встать не могли, не то, что кого-то ударить. И все это видели. Учителя, первые классы, восьмой класс с физкультурником, которые нас разнимали. Идите, уговаривайте всех, чтобы они соврали, как вам надо…

Выхожу из кабинета с чувством глубокого удовлетворения. Если сейчас не утопил директора окончательно, то я уж и не знаю. Хотя знаю. Есть у меня козырный туз в запасе.