Страница 24 из 35
– Случайность? Теоретически допустимо. Однако заметил ты, что я достал из кармана его пиджака? Вот этот конверт. Угадай, что в нем? Двадцать зелененьких ящериц.
– На жаргоне фарцовщиков это стодолларовые банкноты. Как видишь, две тысячи долларов. В Старой Церкви нет, случайно, валютного магазина?
– Не потешайся над Старой Церковью, – сказал патриот Пухи.
Снова появился Иван – пришел договориться насчет обеда. Вид стола, уставленного дорогими закусками, приковал его взгляд.
– Это не для еды, – строго сказал Лилков. – Не забыл, кто сидел в этом кресле совсем недавно?.. То-то. Ступай, пожалуйста, к бай Янко и закажи обед на десять персон. К четырнадцати ноль-ноль…
После часу дня прибыли две оперативные машины. Выйдя из «волги», полковник Цветанов сообщил:
– Ваш скончался – не довезли даже до Пловдива. Я распорядился отправить его на вскрытие в Софию.
Осмотрев дачу и выслушав подробные разъяснения Бурского, полковник решил возвращаться сразу же, как только освободятся эксперты. Не повлияли на его решение ни красоты природы, ни живительный воздух. Но как-то само собою сложилось так, что и обедом у бай Янко насладились, и на поляне под соснами посидели, и лишь под вечер все три машины потянулись в сторону Софии.
На обратном пути Цветанов молчал: не хотел никаких обсуждений прежде, чем станут известны результаты вскрытия. Его угнетала мысль, что следствие лишилось возможности допросить человека, знавшего все звенья преступной цепи. Кем был Нанай Маро? Свидетелем? Или убийцей Кандиларова?
Несомненно одно: подчиненные (не без его влияния) допустили оплошность. Если бы Шатев не встречался с Нанай Маро, если бы он не придумал историю о бриллиантовом перстне, Насуфова бы не убрали. Надо было вовремя его задержать – оснований скопилось достаточно. Задержать, допросить… Теперь – поздно, поезд, как говорят, ушел. В подобных случаях Цветанов без колебаний брал вину на себя. И перед начальством, и – что гораздо труднее – перед самим собой. Вот и на этот раз приходилось признать, что противник его перехитрил.
25 октября, пятница
Совещание, назначенное на 10 утра, отложили сначала на 12 часов, затем на 14: в лаборатории возникли какие-то затруднения.
Доктор Брымбаров, извинившись перед собравшимися, сказал, что лично он готов был к докладу еще вчера вечером.
– Итак, перехожу к изложению результатов моего исследования, – сказал он. – Тридцатипятилетний мужчина, исключительно здоровый, мускулистый, пропорционально сложенный. Никаких повреждений, ни внешних, ни внутренних, никаких царапин, кровоподтеков. Смерть наступила в результате обширного инсульта, охватившего мозг, отчего была парализована левая половина тела, а затем и правая. Желудок абсолютно пустой – перед смертью Насуфов только выпил около ста граммов коньяка «Преслав». Выпил человек на голодный желудок – и получил инсульт, – повторил Брымбаров. – Все это я мог бы сообщить еще в двадцать два ноль-ноль – и не погрешил бы против святой истины. Однако сомнения начали меня одолевать еще во время вскрытия: не вязался диагноз с комплекцией столь молодого и здорового представителя рода человеческого. Все равно как если бы мне сказали, что бык-производитель скончался от малокровия. И тогда меня осенило: что, если ему подлили в рюмку нечто такое, от чего разорвался кровеносный сосуд – и бац! – инсульт. И вот вхожу я в лабораторию – не удивляйтесь – с бутылкой «Преслава» (там меня поначалу даже не так поняли). Начали исследовать содержимое, а я в справочниках роюсь. И сумел кое-что отыскать. Это вещество можно купить в аптеке, но не у нас – на Западе. И только по специальному рецепту, за подписью трех специалистов. Опять-таки ихних, западных! Повторяю: только спецрецепт. Называется это зелье, дорогие коллеги, стеностен. Едва наткнувшись на его описание, бросился я смотреть спектральный анализ. Оказалось, стеностен содержит литий и цирконий. И представьте: яркие линии лития и циркония в спектре коньяка и бледные, еле заметные, – в крови мозга… А дело в том, что это фармакологическое чудо полностью растворяется в организме живого человека примерно за тридцать часов. Найди мы Насуфова на следующий день – не обнаружили бы ничего. А он прожил около пятнадцати часов, потому следы и остались. Подытоживаю: Насуфов получил инсульт, едва успев опрокинуть рюмку, поскольку в коньяке был стеностен. Такой отраве позавидовала бы даже известная семейка Борджиа. Как видим, наши современники не брезгуют средневековыми методами. Как подумаешь, сколько политиков умирает от мозгового удара!..
– Спасибо, доктор, – сказал полковник Цветанов. – Так интересно, так красноречиво ты все описал, что мы попросили бы повторить сказанное, да жаль, приходится спешить. Еще один, последний вопрос. Когда глотнешь – допустим, случайно – стеностен, через какое время тебя хватит инсульт?
– Это зависит от двух факторов: во-первых, от концентрации снадобья, во-вторых, от состояния организма. В нашем случае оба фактора находились в контрафикторных позициях: концентрация очень высока, но и организм чрезвычайно здоров. Приблизительный подсчет – двадцать-тридцать секунд, максимум – минута.
– Но бутылка, из которой Насуфов налил себе, была полупустая. То есть он отпил из нее половину.
– Значит, стеностен всыпали в последний момент. Иначе как объяснить слишком большую его концентрацию? Дозу приготовили заранее, рассчитывая на полную бутылку.
– Неужели у нас нигде нет этого стеностена? – спросил Бурский. – Даже в спецполиклиниках?
– Исключено. Только на диком Западе! Нам такие лекарства ни к чему. Слишком точно дозу надо отмеривать, а мы больше привыкли на глазок.
Когда доктор вышел, Шатев проговорил задумчиво:
– Интересно… Убийца располагал эффективным и труднообнаруживаемым средством. Так зачем же ему понадобилось уродовать и топить Кандиларова?
– Два инсульта подряд, один за другим? Это подозрительно, – возразил Бурский. – А может, запасы дефицитного снадобья к концу подошли. Если, разумеется, в обоих случаях убийца один и тот же.
– Не исключено, что убийца руководствовался иными, неизвестными нам побуждениями, – сказал полковник. – Пора подумать о дальнейших наших действиях.
– Сначала – разговор с Бангеевым, – предложил Бурский. – Уже двое убиты у него на даче. Явный перебор, не так ли?
– Верно. Возьми его на себя, – распорядился Цветанов.
– Далее: шофер. Кто и на чьей машине отвез Насуфова в Старую Церковь, уехал в ту же ночь? Даже если это случайный человек, он должен дать какие-то объяснения. У него должно быть алиби на всю ночь.
– Поручим эту задачу капитану Шатеву.
– И последнее… – Бурский помолчал, с удовольствием ощущая уважительное внимание слушающих. – Насуфов – это единство в двойной роли. Убийца и убитый. Надо установить его связи, его занятия, особенно в последние месяцы и недели жизни, и потом – как и почему он оказался на даче.
– Этим узлом вопросов займусь я сам, – сказал полковник. – Или, точнее, специальная группа. Такая богатая личность, гроза собак и кошек!.. – Полковник любил охотиться и гордился своими двумя собаками. – Такой живодер заслуживает спецгруппы. Возглавит ее капитан Консулов. Бурский, немедленно уведоми родных Насуфова. И наблюдай: стресс может вызвать полезную для нас реакцию.
– Понял, товарищ полковник. – Бурский замолчал, словно что-то помешало ему договорить.
– Ты хочешь еще что-то сказать? Говори. Для того мы и собрались.
– С тех пор, как мы промахнулись с Нанай Маро, я беспрестанно думаю: почему оба нашли свою смерть на той даче? С Кандиларовым ясно. Но почему и Насуфова потребовалось убить там же – как говорится, на месте преступления? Возмездие это? Или здесь другой, какой-то более прозаический мотив? Насуфов явно приехал по своей воле, с полными сумками.
– Хотел укрыться, выждать…
– Вероятно. А две тысячи долларов? Не собирался ли он перейти границу?
– Или его заманили таким способом? – продолжал полковник. – Тогда почему у него не изъяли доллары? Или какие-то две тысчонки не заинтересовали убийцу? Не оставил же он их специально для нас – в нашу честь, так сказать.