Страница 5 из 11
Первым делом Дизель спел, конечно, свою «Батарейку». Терпеть не могу, а всем остальным нравится. На голос прибежали парни из Моломы со своими кружками, со своим чаем или что у них там. Не чай, совершенно точно. Когда Лев отворачивался или отходил подальше от костра, моломские давали отхлебнуть из кружек нашим – всем, кто хотел. Дизель стал петь громче, но только иногда он забывал провести рукой по струнам, и некоторые песни становились пустоватыми, с провалами. Я сходила в гости к Крежецку, посидела возле их костра. А потом пошла спать, пока не замёрзла, – ночью в сентябре уже холодно. Я легла с краю, скоро пришли Дарико, Лилька, Ирка, Катерина. У костра остались Лев с моломским учителем Михал Василичем. Сначала они что-то негромко обсуждали, но потом наш Лев Ильич разошёлся: «Ну пусть! – кричал, – Пусть учатся! А я им всё расскажу, научу! Может, потом хоть цветочек на могилку принесут мне». Вечно он со своим цветочком и могилкой. Всё в нём хорошо, в нашем учителе, кроме этих слов. Только я успела об этом подумать, как проснулась. Темнота. Рядом со мной посапывает Лилька. Я выбралась из палатки – знаю, потом фиг согреешься, но мне очень уж захотелось в туалет. Костёр прогорел, только светились красным три-четыре уголька. Надо мной стояло чёрное небо с белыми звёздами. Я отошла недалеко, буквально двадцать шагов – и вот палатки уже, можно сказать, слились с ночью.
В этих экспедициях, на этих сборах мне определённо не спится. Я проснулась самой первой, выползла из палатки. И чуть не вляпалась во что-то… Кому-то ночью было плохо, кого-то ночью вырвало. Точно, в кружках у моломских был совсем не чай. Ну вот, будет сегодня нам а-та-та от Льва. Начнёт своё: а я думал, порадуете старика, а вы на мои седины… Ну, в таком роде что-нибудь, как что не так – он вспоминает о сединах. Хотела бы я знать: где на его лысине седины? Всё хорошо в нашем учителе, и громкий голос, и рыжие ботинки, только не седины, пожалуй.
Я взяла лопату, подцепила это тошнилово вместе с землёй и утащила под ёлку. И причитать никто не будет с утра. Воттак.
Вот кто будет рисовать!
Боги мои, случилось внезапное: Лев нашёл находку! Ну, так это называется, когда кто-то обнаруживает в земле что-то редкое. Утром он нашёл такое в земле и закричал, как жираф. Не знаю, может, и не как жираф, но мне хочется думать, что именно так они и кричат.
Мы завтракали, он разглядывал землю – всё как бывает на этих слётах. Короткое время работы, маленький раскоп. И вдруг – крик!
– А-а-а-а! Детишки!
Все подскочили и побежали к историку. Ирка подавилась, её Губач по спине немного постукал и тоже побежал. Со всех сторон, от каждого костра бежали люди к нашему раскопу.
Лев стоял с поднятой вверх рукой. Правой, кажется. Это неважно, а важно, что в руке у него было что-то крохотное, цвета земли.
– Ну? – спросил Дизель, – Что это?
– Я не знаю, – сказал Лев, – но это находка.
– Что тут у вас? – спросил Михал Василич из Моломы.
– Находка! – сказал Дизель.
– Да ну! Покажите!
Лев передал ему своё сокровище. Михал Василич повертел его в руках, потёр пальцем, понюхал. И сказал:
– Угу. Где было-то, покажи!
Лев наклонился, стал рассказывать:
– Вот тут я смотрю – что-то должно быть, чуйка, понимаешь, включилась с самого утра. Должно что-то быть, и всё. Смотрел-смотрел – точно! С кистью подошёл, только раз провёл – выпало!
– Ага. Ну, рисуйте теперь, чего. Через час викторина.
Как-то сухо сказал моломский учитель, без огонька. Может, позавидовал? А у нашего Лёвушки глаза просто горели.
– Детишки-детишечки! – сказал он и вылез из раскопа, – Хоть кто-нибудь из вас взял карандаши и бумагу? Сможете ли хоть приблизительно нарисовать?
Все молчали.
– Снова мне придётся. Детишечки, всем вы хороши, только вот рисовать никто не умеет.
– Катерина умеет! – сказал Дизель. – Ты же умеешь, да?
– Да я же так. Не очень, – ответила она.
– А тут очень и не нужно. Главное – точно нарисовать.
– Может, сфотографировать? – спросила Катерина.
– Обязательно! Но и нарисуем тоже! И даже в первую очередь! – кричал Лев. – Боже мой, какое счастье! Наконец-то у нас будет рисовальщик!
И он полез в палатку за миллиметровой бумагой и карандашами. Потом вылез и начал объяснять Катерине, как нужно нарисовать, что должно быть обязательно изображено. Таким голосом он это говорил, будто упрашивает. Сто лет я знаю этого человека, нашего учителя, а ещё ни разу не слышала, чтобы он кого-то уговаривал. Стареет, что ли?
Мы пошли на викторину, а Катерина осталась в раскопе – измерять расстояния рулеткой, рисовать. Лев был с нами и не с нами. То и дело он срывался с места и бежал смотреть, что там у новенькой получается. И вдруг закричал:
– Да-а! Моя ты красота! Ура!
Мы проиграли в этой викторине, немного, но всё же. Наша слава непобедимых львят была сокрушена. Но Лев Ильич не обратил на это никакого внимания: конечно, у нас же была находка.
– Наконец-то у нас появился художник, – говорила после викторины Ирка, – Шишкин.
– Репин, – ответила ей Дарико.
И они засмеялись. Понятно, не будет новенькой житья от наших девчонок.
– Точно Лев Ильич сегодня «Бабайку» вечером споёт. Вот увидишь, – сказала Ирка.
И правда, у нас был фантастический вечер у костра, нереальный! Эту «Бабайку» Лев спел раза четыре! И каждый раз говорил:
– Дети! Эта песня 16+! Не слушайте её!
И мы все кричали во всё горло. Все, кто приехал на слёт:
Всем было весело, Дизель только что-то грустил. Я спросила, чего он хмурый. Он только покачал головой. Ладно, захочет – сам расскажет.
Когда я ушла спать, песню начали в пятый раз.
Сенсация
Шумно как было на этом собрании, просто невозможно. Не люблю шум, сборища, толпняк этот тесный. Лёвушка с самого утра в понедельник повесил объявление на доске с расписанием:
Сегодня состоится
ЛЕКЦИЯ-ОТЧЁТ
о поездке учащихся восьмых классов
на слёт «Юный археолог» и нашей находке.
Докладчик: Лев Ильич Давыдов.
Будьте все! Такого больше не повторится!
СЕНСАЦИЯ!
«Сенсация» была написана красным маркером. А все остальные слова – чёрным. Сразу заметишь. Такие бумажки висели на каждом этаже, на лестницах. Ещё была на буфете. На решётке гардероба. Только там было добавлено: «Не уходи! Поспеши на собрание!»
Целый день Лев гонял по коридорам, будто ему кто придал ускорение, глаза его сверкали, лысина блестела, а редкая поросль топорщилась во все стороны. А за ним так же быстро гоняли и Дизель с Губановым. И были примерно в таком же состоянии: растрёпанные, быстрые и счастливые. Конечно, это же они были рядом с историком, когда нашлась находка, это же они помогали ему!
На собрание в актовый зал пришло столько народу – чуть не полшколы. Девятые, восьмые, десятые классы. Не полностью, конечно, но очень много людей. Гам, как я уже сказала, стоял невообразимый. Вообще-то за время учёбы в школе и не к такому привыкаешь, но за лето я успела немного передохнуть от шума и гула, поэтому мне так не нравилось. Придётся заново приспосабливаться к массовке. Хоть бы скорее вышел Лев, рассказал всё. Разумеется, я и так знаю, что он скажет. Но просто охота лишний раз послушать нормального человека.
– Детишечки! – крикнул он.
– Мы! – кричали ему. – Мы!
– Что там? – спрашивали одни.
– Слушаем! – говорили другие.
Это лишь то, что я смогла разобрать. Остальное – неразборчивые фразы и голоса. Бултыхаются и плещутся, в стекло бьются.
Лев Ильич поднял руку, снова сказал:
– Детишечки!