Страница 8 из 16
— Не за что, а для чего! Тебя убьют только за то, что ты слаб. А когда выяснится, что у тебя отсутствует дар — ты не проживёшь и получаса, — и видя, что я открываю рот, чтобы снова задать вопрос, он добавил, — Вот для этого я и настаиваю на слиянии. Твой разум достаточно силён для того, чтобы не раствориться в личности моего сына, сошедшего с ума. Я уверен, ты справишься. Но те возможности, которые ты обретёшь, будут хоть какой-то, но гарантией твоего выживания в дальнейшем.
— А вот у меня нет уверенности, что всё пройдёт нормально.
— Верю, — Норт он Сворт подошёл к стоящему у стены комоду. — Но у тебя и выбора нет, как видишь, — он достал из него шкатулку и приблизился с ней к изголовью кресла.
— И всё-таки, я вынужден отказаться от столь заманчивого предложения, — после недолгих раздумий решил я. — В моей голове, кроме меня, мне больше никто не нужен.
— Очень жаль, — притворно вздохнул он Сворт. — Я так и предполагал. Ты просто не оставил мне выбора.
Почувствовав, как мои виски больно сжало, я дёрнулся, но безрезультатно — на голову было водружено что-то похожее по ощущениям на металлический обруч, который при соприкосновении сжался, плотно охватив лоб и виски, чуть выше удерживающей голову кожаной полосы.
Сзади щёлкнуло, что-то похожее на застёжки, и я почувствовал, что моя шея онемела, будто вкололи анестезию.
— А теперь придётся немного потерпеть, — в его руках появился прозрачный заострённый прут из странного материала, похожего на стекло, и у меня внутри похолодело.
Сплетя пальцы в знакомый знак, Норт снова лишил меня речи, а затем аккуратно расстегнув мне рубашку, без предупреждения вогнал этот штырь мне в солнечное сплетение.
Тело выгнуло дугой, а затем я почувствовал, что в груди зародилась сверхновая и полностью выжгла меня изнутри.
Вы не знаете, что такое боль!
Когда в условиях полевого допроса тебе загоняют под ногти зубочистки, ломают пальцы или просто банально бьют, вы и понятия не имеете, что такое боль настоящая.
Когда твоя кровь резко вскипает чтобы превратиться в бурую пыль и уже в таком состоянии двинуться огнём по венам..., когда глазные яблоки лопаются от жара, а ты, чувствуя всё это даже не можешь пошевелить головой..., когда тебе остаётся только молиться, чтобы твоё сердце остановилось, прекратив мучения слабого тела и обезумевшего рассудка..., когда ты не можешь даже закричать, чтобы выплеснуть всё, что в тебе разверзлось… — вот, что значит боль.
Проклятый штырь раскалился настолько, что в полутёмном помещении появилось новое солнце, опаляющее и ослепляющее. Рассудок заволокло красным, а потом всё потонуло во вспышке взрыва, и мои мучения прекратились.