Страница 6 из 22
– Чего развздыхался? Меряй!
– Может, чего попроще? – неуверенно проговорил Александр. – Денег жалко… Угу.
– Чего их жалеть? Деньги на то и придуманы, чтобы их тратили. Лично я собираюсь ко двору князя киевского, а там по прикиду и встречают, и провожают. Ты со мной или как?
– С тобой!
– Ну так меряй!
И Пончик примерил бобровую шубу, обшитую сукном, и круглую шапку с соболиной опушкой.
– Ну, вот, – оценил Олег, – совсем другое дело.
Рассчитываясь с суетливым торгашом золотыми номисмами,30 Сухов принял на сдачу серебряную гривну и полную горсть мелочи – кожаных кун и векш.31
Приосанившись, Олег проследовал к оружейникам. Народу возле лавок, торговавших доспехами, щитами да оружием, было немного – уж больно дорого всё. Трёх коней можно было приобресть по цене одного простенького меча, а за полный набор доспехов и воинских «орудий труда» отдашь столько гривен, что хватило бы на покупку стада коров, голов этак с десяток‑полтора.
Среди бойких купцов Сухов сразу выделил «чужеродное тело» – долговязого крестоносца, зябко кутавшегося в свой плащ. Видать, из самого Константинополя прибыл «лыцарь», да поиздержался, раз уж понёс на торг свою «сбрую»32 – длинную кольчужную рубаху‑хауберк, с капюшоном и «варежками», ведёрчатый шлем с прорезями для глаз и дырочками для дыхания.
Покупатели обходили рыцаря стороной, прицениваясь к привычным шеломам33 и панцирям из бычьей кожи. Заметив интерес Олега, долговязый оживился.
– Не желаете ли купить? – прожурчал он в манере разбитного продавца, разве что с запинками в трудных словах. – Всё в лучшем виде, работа знатнейших мастеров Милана и Аугсбурга! Как раз ваш рост, словно кто мерку снял!
Его русская речь была удивительно чиста, разве что подчёркнуто чёткий выговор выдавал в рыцаре инородца.
– Вы говорите по‑гречески? – спросил Олег церемонно.
– О, да!
– С кем имею честь?
Крестоносец неуловимо изменился – он будто вырос, сквозь торгашескую угодливость прорезалось достоинство.
– Барон Гийом де Танкарвиль, – представился рыцарь.
– Магистр Олегарий, – отрекомендовался Сухов. – Приветствую вас, милорд. И позвольте вам представить моего друга, протоспафария Александра.
Гийом и Шурик сдержанно поклонились друг другу.
– Что привело вас на эти стылые берега? – вежливо поинтересовался Олег, переходя на русский.
Барон улыбнулся.
– Под уч‑ти‑во‑стью сиятельный магистр скрыл иной вопрос, – сказал он. – Почему рыцарь продает свои доспехи? Видит Бог, я верно служил и храбро сражался, посему и был отягощен грехами тяжкими. Меч мой испил немало крови сарацин, но поднимать его на христиан только за то, что они право‑слав‑ные… – барон де Танкарвиль покачал головой. – Нет, этого моя душа не приемлет. Я решил уйти от мира и за‑тво‑риться в тихой обители, где проведу остаток дней в молитвах, взыскуя покоя…
Сухов кивнул и скинул шубу. Натянул на себя толстый стеганый гамбезон – мягкую подкладку под кольчугу, гасящую удары. Хм. Надо же… И впрямь, будто по нему сшито.
Гийом помог магистру надеть скрипящий доспех. Олег напялил меховой подшлемник, просунул голову в кольчужный капюшон, затянул шнурок вокруг лицевого отверстия. Плосковерхий, похожий на бочонок шлем довершил облачение. Шлем сидел как влитой. Благодаря ременной подкладке, он не давил, зато облегал плотно, в самый раз. Смотреть на мир сквозь узкие прорези Сухову было непривычно, но это пустяки, дело житейское.
– Ну, как? – глухо раздался его голос. Пар от дыхания протёк через насверленные дырочки.
Пончик выразительно показал большой палец:
– Класс!
Олег величественно кивнул и стащил шлем.
– Я беру латы, – сказал он.
– А меч?
– И меч.
– Слава тебе, Господи! – вырвалось у барона.
Сухов выскреб остаток золота из кошелька и передал его Гийому.
– О, сиятельный! – с чувством изрёк рыцарь. – Вы меня спасли! Скоро уже лёд сойдет, и к югу двинется купеческий караван, а у меня ни гроша на дорогу! Уж год минул, как я тут око‑ла‑чиваюсь. Послали меня к великому князю киевскому с поручением, а вот обратно всё никак не выберусь… Что ещё могу я сделать для своего благодетеля?
– Расскажите, милорд, о князе – сам к нему направляюсь. Кто он и что он?
Гийом смутился.
– Это сложно, сиятельный, – сказал он с запинкой. – В том году княжил Владимир Рю‑ри‑кович, но он попал в плен к половцам…
– К «чёрным клобукам»? – вставил Олег, демонстрируя свою осведомлённость.
– Что вы, сиятельный! «Чёрные клобуки» – пострадавшая сторона. Половцы изгнали их из степи, и те немного обрусели, крестились даже, многих к оседлости потянуло. А степь не зря зовётся Половецкою… Так вот. Трон Владимира Рюриковича занял Изяслав Мсти‑сла‑вович «Смоленский». Зимой великий князь Владимир выкупился из плена и выгнал Изяслава из Киева…
– Ага… – задумался Сухов. – Чувствую, без пол‑литра тут не разберёшься…
– Что? – не понял барон.
– Я говорю, просто так в нынешней сложной политической обстановке не разобраться. Буду обязан, если милорд согласится разделить с нами трапезу.
– Плачу я! – поставил условие Гийом.
– Идёт!
Харчевня отыскалась неподалёку – это была огромная изба с низким закопченным потолком, подпёртым резными деревянными столбами. Тусклый свет, падавший из малюсеньких окошек, заделанных слюдой, уступал отблескам огня из открытой печи, напоминавшей камин и такой огромной, что хоть быка в ней жарь. В душном полумраке угадывались длинные столы и скамьи. Скамьи, натёртые седалищами, блестели, словно покрытые чёрным лаком, а вот столешницы сияли белизной скоблёного дерева. Пахло дымом и квасом.
– Чистенько, – снисходительно сказал Пончик. – Белый верх, чёрный низ. Угу…
Барон тайком рассчитался с краснолицым кабатчиком, видимо, погашая прошлые долги, и громким голосом заказал мяса, хлеба и вина.
Олег сел за стол, по привычке – спиною к стене. Шурик притулился рядом, Гийом устроился напротив.
– Что вы хотите знать о князе киевском, сиятельный? – спросил он.
– Всё!
Барон потёр редкую рыжеватую бородку, сморщил хрящеватый нос, задумался.
– Тут такой узел завязался, – протянул он, – что слова и дела одного лишь князя киевского не выпростать из общей путаницы…
– А вы по порядку, милорд, – спокойно ответствовал Сухов. – И учтите, что я совершенно не знаю, что здесь творится. Давно не был. Очень давно…
– Хорошо! – тряхнул головой Гийом. – Начать надо с того, что на востоке Киевское княжество соседствует с Черниговским. Там правит Михаил, старший из рода Ольговичей, сын Всеволода Чермного. А на западе проходит граница с княжеством Галицким, на чей престол раз за разом пытается взойти Даниил Романович, волынский князь. И все эти три больших царства‑государства раздроблены на множество мелких. Так вот… Тут уже лет десять, если не больше, идёт война между местными государями. В начале позапрошлого года князь Даниил потерял Галич. Тогда же к Киеву двинул войска Михаил Черниговский, вместе с Изяславом Мсти‑славо‑вичем. Тогдашний великий князь киевский, Владимир Рю‑ри‑кович, пошёл на союз с Даниилом Галицким. Михаил Черниговский отступил, а Изяслав бежал к половцам, с коими весьма дружен, к хану Котяну Сутоевичу. Владимир же с Даниилом повернули на Чернигов, и там к ним присоединился князь Мстислав Глебович. Он отговорил их нападать на Чернигов, но при этом лукавил, поскольку являлся тайным союзником Михаила Всеволодовича и желал измотать князей галицкого и киевского в мелких стычках.
– А Мстислав Глебович – это кто? – спросил Пончик.
– Мелкий феодал, – ответил Олег со знанием дела. – И что было дальше, милорд?
– Повоевав под Черниговым, – продолжал барон, – князья повернули на запад и, не доходя до Киева, столкнулись с половцами, призванными Изяславом Мстиславовичем… Так вот. Даниил и Владимир повернули в степь и у Торческа, города «чёрных клобуков», их полки были смяты и рассеяны войском половецким. Владимир Рю‑ри‑кович угодил в плен, а Даниил Романович бежал в Венгрию, к королю‑крестоносцу Эндре II, где близко сошёлся с австрийским герцогом Фридрихом Бабенбергом. Даниил всё искал стороннюю помощь, но его преследовали неудачи. Понадеялся Романович на союз с поляками – не вышло. Венгры… Умер король Эндре, и в октябре на престол должен был взойти давний противник Даниила, Бела IV. Волынский князь… как тут говаривают – из кожи вон лез, лишь бы угодить новому государю и склонить его на свою сторону. Он даже шагал в составе коронационной процессии в Секеш‑фехер‑варе, как последний вассал – вёл под уздцы королевского коня. Не помогло!
30
Византийская золотая монета (3,79–4,55 г, в зависимости от эпохи). Чеканилась с IV века н. э.
31
Тогдашняя денежная система опиралась на серебряные гривны (49,25 г). Одна гривна была равноценна 25 ногатам, или 50 кунам, или 100 векшам.
32
Понятия «латный костюм» в те времена не существовало. Доспехи подчас назывались просто «сбруей».
33
Шелом – сфероконический шлем с плавным переходом в остриё на верхушке. Хорошо защищал от вертикальных ударов мечом или саблей, потому и продержался у русских витязей несколько веков подряд.