Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 71 из 78

Горячее летнее солнце с любопытством заглядывало сквозь частые стекла окошечек в маленькую кремлевскую светлицу, жарило разноцветными лучами. Сюда допускались только избранные. В воздухе плыли ароматы засушенных трав. В дальнем углу изразцовая с лежанками русская печь. У одной стены – громада напольных часов, медленно вертится расписанный розами циферблат. Рядом длинная лавка. В красном углу потемневшие лики смотрят с икон, перед ними еле теплится неугасимый огонек лампадки. Напротив книжный шкапчик. Книги истрепаны, видно, что ими пользуются постоянно. Все по московской старине.

У стола, покрытого белоснежным холстом, на изящном, венецианской работы стуле сидела царевна Софья, глаза полузакрыты, недавно вернулась с обедни, устала. Только и успела перекусить наскоро. Но она не спит, внимательно слушает стоящего напротив стола окольничего Федора Леонтьевича Шакловитого, молодого красавца, убежденного сторонника и фаворита царевны. За семь лет регентства Софья постарела, подурнела. Думы, беспокойства и тревоги оставили заметный след на когда-то красивом и юном лице, но одевалась царевна по-прежнему пышно, словно девица.

– Есть еще, матушка, – окольничий поднял на царевну умный и холодный взгляд. После князя Василия Голицына, которого сплетники почитали за любовника царевны, он набрал наибольшую силу при московском дворе. Дождавшись едва заметного кивка, продолжил важно читать присылаемые на царевнино решение челобитные и письма:

– Жалоба на воеводу боярина Никиту Ивановича Примакова-Ростовского от купцов Астраханских. Торговлю разоряет поборами в собственный карман. Мзду берет со струга по алтыну, а с воза по шести копеек. Купца Ивашку Борзова безвинно томил в чулане, от чего тот помер. И еще грозит: коли станут жаловаться, всех купцов астраханских разорить.

– Воруют, – глаза царевны открылись, по-бабьи подперев голову рукой, прошептала, – да будут ли пределы алчности боярской?

С каждым словом все больше мрачнела, тяжело, по-мужичьи глядя на фаворита.

– Матушка, не велика шишка боярин Никита Иванович, а трогать нельзя. Царь Петр вошел в возраст, аки лев алчущий, добычи рыкает и требует власти. Пока нас поддерживают и Дума, и войско, а начнешь против шерсти бояр гладить? Мигом перебегут в Преображенское!

Лицо Софьи посерело, ноздри раздулись:

– Милославское семя голову подняло! Забыли стрелецкий бунт! Того и гляди меня попросят от правления!

Женская рука подняла лежавший на столе зачитанный томик библии, нерешительно подержала в руке и вновь положила назад. После неудачного крымского похода скрытое недовольство правлением Софьи среди высшей аристократии и дворянства только усилилось. Задевать их стало откровенно боязно. Отвернувшись к стене, так не видно лица, царевна сказала глухо:

– По челобитной отдать на приговор Думы… – голос осекся.

– Хорошо, матушка, – участливо глянув на царевну, Шакловитый склонил голову.

– Если что есть важное, давай своими словами. Остальное потом, устала я!

Молодой стольник, белозубо улыбнувшись и, отложив грамотки на стол, посерьезнел, продолжил после небольшой паузы:

– Есть дело важное… Письмецо от Строганова Григория Дмитриевича. На границе с киргизцами появился из ниоткуда город великий. Говорят, промышлением божьим он перенесся из 2011 года от Рождества Христова в наши времена, – сказал с удивлением. Повернулся к иконам, привычно и мелко перекрестился.

– Охти мне! – Софья прижала руки к пышной, но висячей, как у рожавших женщин груди, взглянула на фаворита с удивлением, тонкие дуги выщипанных в ниточку бровей поднялись домиком, в глазах непонимание:

– Да может ли такое быть?

– Промышлением божьим и не такое возможно, только бы Господь, – стольник поднял глаза вверх, – восхотел этого.

Царевна ожила, бледные щеки заалели, в глазах зажглись искры неподдельного интереса.

– И какие дива у них есть?





– Сказывают, что привезли они для торговли в Орел-городок кузнечную рухлядь, искусно сработанные топоры, пилы и лопаты железные. Еще зеркала не хуже веницийских и искусно сработанные шкафы холодильные, что в них не положишь, стоит долго, словно в погребе со льдом.

– Ишь ты, – царевна восторженно выдохнула, глаза ее горели восторгом, словно у ребенка, услышавшего чудесную сказку. Город дивный из-за тридевяти земель, полный диковинок…

– А живет там кто?

– Люди православные, говорят по-русски, но немного чудно, но не это самое важное! – стольник остановился, ожидая реакцию всесильной правительницы Русского царства.

Дождавшись заинтересованного взгляда царевны, тонко и немного злобно усмехнувшись, продолжил:

– Пришла мне такая мысль. Делают пришельцы хитрого устройства мушкеты, стреляющие на версту и более. Сказывают оные, в любую цель попадают точно. А Петр ходит по Коломенскому без опаски, да и кто сможет что понять, если за версту кто выстрелит в него?

Глаза царевны сузились, она размышляла. Взгляд Софьи скользнул по красному углу. Аскетичный лик Христа с почерневшей от времени иконы кротко и укоризненно смотрел на царевну. Отвернулась. Зло конечно, но куда царям без него? Чай вымолит прощение божье. Глубоко и печально вздохнула. Ох грехи наши тяжкие! А ведь вправду никто не поймет, кто убил Милославское семя. Один выстрел, и она навсегда избавится от волчонка, Иван болен и кроток, проблем не принесет. С другой стороны, скоро узнают, что дальнобойные мушкеты есть только у пришельцев. Значит, и вину за убийство, если что, будет легко на них свалить! Решено, отправить к пришельцам подсылов с заданием любой ценой нанять стрельца искусного и привести в Москву. А там посмотрим, что это за мушкеты, и что за людишки появились на окраине уральской.

Софья взглянула на фаворита, тот преданно смотрел на повелительницу.

Молча поманив стольника к себе, царевна, обдавая пылающим дыханием, зашептала советнику на ухо…

Из писанного по латыни письма французского военного инженера Галларта, адресованного в королевство Польское в Варшаву:

… А еще брат Вуйчик, спешу проинформировать вас о доподлинном и преудивительном случае. Известные вам купцы Строгановы донесли в царскую канцелярию, что на Урале неведомо откуда появился город. Живут там искусные мастера, владеющие секретом изготовления больших зеркал. Ежели сие правда, то это серьезная угроза европейской негоциации и интересам наших друзей с острова Мурано. Город сей населен такими-же moskovit, как и остальная Russie, но жители его не подчиняются Tsar. А еще донесли престранные слухи, якобы есть у них летающие корабли, что, несомненно, полная глупость, ибо даже в просвещенных странах таковых не имеется. По своей природной склонности ко злу moskovit пытаются обмануть просвещенные народы, о чем душа моя скорбит, видя столь низкое падение нравов столь близко к Европе. Тем не менее город сей представляет интерес и посему прошу вас спросить брата провинциала, как следует мне поступить.

За сим молю Господа, чтобы он поддерживал вас, брат Вуйчик, своей святой охраной.

Провинциал – руководитель ордена иезуитов в пределах определенной территории, образующей провинцию.

Словно круги после упавшего в воду камня множились события, меняющие мир конца семнадцатого века, переделывающее самим фактом появления города попаданцев.

***

В комнате отдыха Иван Савелович мирно попивал чаек с медом. А почему бы не отдохнуть, если строительная лихорадка и штурмовщина ввода в работу экспериментальной мартеновской печи и первых плавок, уже закончились? Дверь распахнулась, в комнату юркнул только устроившийся на работу после кратких курсов парень. Савелович знал только имя: Сашок.

– Главный инженер зовет в цех, срочно, – крикнул заполошно, шмыгнул вечно красным носом и, не дожидаясь ответа, выскочил в дверь, громко хлопнув.

«От блин, балаболы! Опять без меня не могут! Даже чай спокойно не дадут попить!», – проворчал про себя Иван Савелович, но в то же время с некоторой гордостью. Не торопясь, допил чай и направился в цех.