Страница 21 из 27
— Но… — он не дал ей сказать, затыкая рот поцелуем.
— А еще кому-то надо быть потише… — прошептал он в самое ее ушко, кусая за мочку. — Подними-ка попку, куколка, с тебя надо стянуть эти жутко неудобные бриджи… — она беспрекословно выполняла его приказы, завороженная его голосом. — Может быть тебе стоит почаще ходить в платьях? Тогда у меня бы был постоянный доступ к тебе… Я бы мог брать тебя в разного рода закутках, чуланах…
— Ах! — простонала она, краснея и сжимая ножки, когда он провел руко по ее промежности.
— Раздвинь ножки, дорогая, — шептал он, целуя шею девушки. — И ты должна быть тише, помнишь? — спроисл хитро он, поднимая взгляд на ее лицо.
Красная София, с затуманенными серыми глазами, открытыми пухлыми губками и такой мольбой во взгляде. Кажется, он готов видеть это всю оставшуюся жизнь, сколько бы ему не было предначертано. Он оставил мимолетный поцелуй на ее губах, ловя выдохи и запуская руки к ее нежному и уже мокрому бутону.
Он не разрывал зрительного контакта, когда мягко опускался ниже, оставляя поцелую на груди сквозь все эти бинты, на животе, после на косточках таза. Она задыхалась, возмущенная его действиями. В голове слышались глухие отзвуки ее мыслей: «Что он делает? Это неправильно! Нет!».
— Не сдвигай ножки, — настаивал он, останавливаясь прямо напротив выбритого лобка и упираясь руками в ее колени, разводя их сильнее.
— Хеймдалль! Это… так не… — он не обращал внимание на ее несвязные слова и мысли, увлеченный ее терпким запахом.
В голове пульсировала одна единственная такая собственническая мысль, что ее никто до него не пробовал, что она только его, что только ему позволяет такое делать, что несмотря на всю серьезность и подготовку в плане тренировок и боя, она остается такой для него, такой невероятно застенчивой, невинной, нежной…
Оставив первый поцелуй на ее половых губках, он ощутил, как содрогнулось ее тело, и она постаралась отодвинуться, закрываясь. Однако он просунул руку под ее тело, удерживая за попку и притягивая к себе ближе, начиная атаку языком. Девушка под его ласками изгибалась и сладко стонала, пытаясь сопротивляться, но в конечном итоге иногда толкаясь к нему ближе. Хеймдалль победно улыбался, наслаждаясь вакуумом ее мыслей в своей голове и невероятным спектром эмоций. Сам он исправно вылизывал ее складочки, задевая чувственный бугорок, слыша одобрительные стоны сверху.
— Детка, — говорил он прямо в ее промежность, обдувая дыханием и вибрируя тембром голоса, — не забывай о тишине…
Однако она его наверное не слышала, либо же не могла себя контролировать, потому что продолжала также стонать и вздыхать. Он решил, что и сам так долго не выдержит, и приставил палец к колечку ее мышц. Ее опять тряхнуло, и она вспомнила о сопротивлении, но уже таком слабом, продиктованным ее моральными нормами, а после снова расслабилась, поддаваясь его ласкам и выдыхая его имя.
Завороженный ее видом, Хеймдалль прекрасно понимал, что долго не выдержит. Продолжая круговые движения языка по клитору и поступательные хлюпающие проникновения уже двух пальцев в ее лоне, он потянулся второй рукой к собственному поясу, задирая рубаху, от которой сейчас просто не было времени избавляться, и приспуская собственные штаны.
Оторвавшись от вылизывания ее складочек, он довольно услышал слегка разочарованный стон.
— Куколке понравилось? — хмыкнул он, устраиваясь между ее ножек, отчего она даже сама быстрее готова была прижаться к нему. — А еще возмущалась… — коварно оскалился Хеймдалль. — Софи… — позвал он ее, замечая, как она стыдливо отвела глаза, краснея. — Смотри на меня.
И он толкнулся вперед, погружаясь в горячее и влажное лоно. Довольно выдохнув, он не сводил глаз с ее лица, замечая, как чернеют серые глаза, как увеличивается в них зрачок, как она вытягивает ротик, как тянется ручками к его рукам, хватаясь за рубаху, притягивая ближе. Он толкнулся еще и еще, пока наклонялся к ней для долгого страстного поцелуя. София не отводила взгляда, кажется даже не моргая, только смотря из-за опущенных ресниц, краснея и закусывая губу, а он, не сдерживаясь, рычал и ускорялся.
Как же было невероятно в ней. Какая-то эйфория пробивала все тело, как молнии Тора, как магия Бивреста, текущая в жилах. Только тут было остро необходимо продолжать движения, толкаться глубже в податливое тело, ловить губами стоны. Хеймдалль мог бы назвать себя самым счастливым асом, самым счастливым богом, самым счастливым во всех девяти мирах, потому что только ему принадлежала эта красота и полное право входить и выходить, дразниться, медленно и нежно или грубо и быстро.
— Хеймдалль…
— Я чувствую, крошка… — новое прозвище для нее, его куколка, его детка, его крошка, его София. — Я вижу твои намерения…
Он постарался сфокусировать взгляд на ее серых омутах. И без чтения мыслей, без видения намерений и желаний, он читал ее. Читал, что она любит его, что готова принимать, что хочет, чтобы он не останавливался, чтобы он был с ней так близко. Еще где-то на задворках ее мозга мелькала мысль, что она не знает, сколько у них времени, не знает, что будет делать без него. Но он лишь ускорился, стараясь вытрахать из нее эти глупые мысли.
— Хейм…далль! Ах! — она вцепилась в его руку, подрагивая под ним и выстанывая его имя.
Эта картина не могла пройти мимо него, не задев ничего внутри. Это было самое сексуальное, самое невероятно пошлое и правильное зрелище, что это не просто хотелось видеть каждый день, всю жизнь рядом, а это хотелось навсегда запечатлеть в голове… Прикрыв глаза, он поднял голову вверх, издавая громкий рык на весь лес. Напряжение прокатилось по каждой клеточке тела, изливаясь спермой в ее лоно, а после наступила блаженная нега, усталость и счастье. Он толкнулся еще пару раз, удостовериваясь, что все до самой последней капельки было в ней. Отчего-то ему это было невероятно важно, на каком-то животном уровне, он хотел, чтобы все его семя было в ней, хоть потом и пошло наблюдал, как оно вытекает на ее бедра.
— Кажется, мы переполошили весь лес, — прохрипел он спустя какое-то время, откашлявшись, он добавил: — Не будешь отрицать, что тебе понравилось?
— Да… — застенчиво кивнула она, будто не она каких-то пять минут назад издавала самые развратные звуки на его памяти. — Но это…как-то…
— Неправильно? Аморально? Пошло и грязно? — хмыкнул он, выходя из нее и опуская глаза, чтобы узреть любимую картину. — Это лишь одна из возможных поз и поверхностей… — довольно улыбнулся он. — Посмотри, — приказал он, указывая взглядом вниз.
София снова красная неуверенно отрицательно кивала головой, но он серьезно на нее взглянул:
— Посмотри. Тебе же интересно…
И она опустила взгляд, слегка приподнимаясь на локтях. Теперь он уже не спешил наблюдать за прекрасным состоянием их итога соития, он смотрел не нее. И это было невероятно, она так завороженно наблюдала, снова прерывисто вздыхая и облизывая губки, что у него бы встал…
— Детка, ты невероятна, — почти что простонал он, соприкасаясь с ней лбами. — Не забивай себе голову пророчествами и словами дяди… Я буду с тобой. Всегда буду. Веришь мне?
Она с готовностью кивнула. В серых глазах читалась признательность и любовь.
— Конечно же я буду рядом, — кивнул Хеймдалль на свои слова. — Такую развратную куколку надо держать рядом… — он нахально улыбнулся, встречаясь с ее смущенным взглядом. — Люблю тебя, — прошептал он, целуя ее и опрокидывая на траву.
========== Часть 9 ==========
— Почему ты хочешь пойти со мной? Думаешь, я не справлюсь? — задавал вопросы Атрей, подходя к кабинету Одина.
— Я слишком долго не выходила в бой, — пожала плечами София. — И мне надо подумать. Нет ничего лучше хорошего приключения, чтобы расставить все по местам…
— Тебе здесь не особо нравится… — брат толкнул двери кабинета. — Его здесь нет. Наверное, он в библиотеке.
— Спустимся, — кивнула девушка. — Да, мне здесь не особо нравится… Здесь слишком спокойно, в отличие от другие миров.