Страница 17 из 60
- Понравилось.
- Еще поедем?
Спрашивает о будущем.. О нашем будущем.
- Поедем... Не переводи тему, - вздрагиваю, когда его пальцы начинают тянуть майку вверх, а сам он встает на колени. Его лицо оказывается прямо напротив моего живота, когда ткань ползет вверх и открывает мои голые бедра, затем живот, горячее дыхание мужчины касается кожи, губы целуют область ниже пупка. - Рустам... я хочу знать... пока могу говорить на эту тему. Ты ведь... видел рисунок, - сипло выдыхаю, когда губы скользят чуть ниже, целуют область лобка, затем ниже, язык проникает между складками, проходит по клитору, а его руки тем временем продолжают тянут майку вверх. Я вцепляюсь в плечи Рустама и сжимаю их пальцами. Стоять прямо, когда от ощущений меня качает, очень трудно, говорить еще труднее. - Видел же рисунок. Почему... не сказал мне ничего тогда? Что я... ненормальная. Что я больная...
- Да я же с ума по тебе сходил, малыш, - хрипит Рустам, и целует между грудей.
**************
- Как я мог считать тебя ненормальной? Скорее, я так думал о себе. К тому же ты - художник, у тебя это в крови, в костях, рисовать ты меня могла, потому что... считаешь мое тело привлекательным, красивым. Считаешь, Яна? - Рустам поднимается на ноги, чтобы полностью стянуть с меня майку и отбросить в сторону.
Я поднимаю голову, пристально смотрю ему в глаза и несмело киваю. Он улыбается, наклоняется ниже к моему лицу и мягко целует в уголок губ. Его грудь касается моих сосков, отчего я вздрагиваю. Губы мужчины скользят дальше по щеке, целуют под ухом, следуют ниже, рассыпая дорожку поцелуев по шее, ключице, груди. Рот смыкается сначала вокруг одного соска, влажный язык облизывает твердую горошину, затем Рустам переключается на другую грудь, я обхватываю руками его поясницу, пробравшись под рубашку, шумно дышу и изо всех сил стараюсь не закрыть глаза от наслаждения, которое снова меня сметает. Стою перед ним абсолютно голая, и чувствую себя так, словно и душа сейчас полностью обнажена под его темным взглядом. В стеллаже у стены напротив стеклянная дверца, когда Рустам начинает снова опускаться на колени, целуя мой живот, поглаживая бедра, я замечаю в стекле наше с ним отражение. Огонь в камине освещает одну половину наших тел, а вторая остается в тени от стоящего по другую сторону дивана. Так и внутри у меня сейчас: что-то темное, разрушительное, очень могущественное, борется со светлым, правильным, но таким слабым. Я вижу в отражении колыхания светлого, так колышатся блики огня на моем теле, отчаянно пытаются согнать тень, но она не желает уходить.
- Ты никогда не думала, мылаш, - хрипит Рустам, неожиданно начиная стягивать с себя рубашку, - почему на самом деле после смерти мамы решила сбежать от меня?
Я сглатываю, опускаю взгляд вниз, разглядываю темную голову мужчины, между слов продолжающего осыпать меня легкими поцелуями.
- Я не хотела от тебя зависеть... Не хотела пользоваться твоей помощью. Вы ведь развелись с мамой.. И ты отталкивал меня...
- Только ли в этом была причина, Ян?
До боли закусываю губу. Рустам обхватывает мои ноги под ягодицами, ведет ладонями вверх, стискивает попу, облизывает живот, буквально зарывшись в него носом.
- Не знаю... я не знаю, - мне кажется я не говорю, а выдыхаю, потому что говорить, соображать и споротивляться ощущениями, сконцентрировашимся между ног, невероятно трудно.
О чем он спрашивает? Хочет сказать, что ушла я от него, чтобы убежать от собственных чувств, которых не понимала? Возможно ли такое? Наверное, да. Может быть я не только независимой быть хотела, может быть в тот день моего рождения я настолько испугалась, так глубоко заперла воспоминания и право думать и чувствовать что-то к нему, что единственным способом оставлять свои чувства поз замком для меня оказалось бегство.
Пальцы Рустама ложатся на мою промежность, проскальзывают внутрь. Я слышу хлюпающий звук, знаю, что и он его слышит. Мне стыдно за свою реакцию. Даже после вчерашних оргазмов, даже после сна и поцелуев в машине, мне все еще стыдно. Я не знаю, не понимаю, происходящее больше пугает или заводит меня? Я хочу его, боюсь его или и то, и другое?
- Тебе больше не нужно убегать от меня, малыш. И от себя убегать не надо.
- Рустам, - хриплю, когда движения пальцев между ног становятся тверже и быстрее, - ты... сейчас хочешь? Сейчас все будет? Сейчас?
В ответ он смотрит на меня. Внутри его глаз отражается огонь, и мне одновременно хочется утонуть в этом огне, но так страшно обжечься.
- Я всегда тебя хочу, Ян.
- Я имею в виду... ты говорил в машине, чтобы я тебя не провоцировала... Я знаю, ты, наверное думаешь, что я пошла в бассейн, потому что хотела спровоцировать, но это не так. Я не делала этого специально... но я... я понимаю твои чувства. Наверное... Я не хочу, чтобы ты думал, что я издеваюсь. Если ты не можешь больше сдерживаться, то...
Его пальцы застывают. Он долго смотрит на меня. Молча. Под его тяжелым взглядом я даже фразу закончить не могу, а может не могу закончить свосем по другой причине? Ведь полностью эта фраза будет звучать, как приглашение. Меня колотит от страха и от предвкушения. Вряд ли сама я могу перейти черту. Я все ще пытаюсь абстрагироваться от того факта, что он - мой отчим.
- Предлагаешь мне секс... из чувства вины и жалости ко мне, малыш? Тебе меня жаль что ли? - он усмехается.
- Это не то... я... просто пытаюсь смириться с неизбежным... - зажмуриваясь, не в силах больше выдерживать его взгляд. Мне начинает казаться, что я несу несустветную глупость. Щеки заливает жаром.
- Смириться? - снова хрипит мужчина. В голосе появляются недовольные нотки. Или мне мерещится? - Благодарность. Вина. Жалость. Смирение... Это все совсем не то, чего я хочу, девочка.
Мои глаза все еще закрыты. Я слышу и чувствую, как он поднимается, затем ощущаю прохладную ткань его рубашки сначала на своей спине, затем Рустам начинает продевать мои руки в рукава.
- Знаю много мужчин с удовольствием воспользовались бы всем этим спектром твоих эмоций, чтобы удовлетворить свои желания, но я хочу, чтобы ты доверяла мне, Яна. И чтобы хотела меня хотеть, это я уже говорил.
Распахиваю веки. Он нависает надо мной. Пальцы медленно застегивают пуговицы на рубашке, начиная с нижней и следую вверх. Что он говорит? Отказывается от секса? Снова? Одевает меня... Я же вижу в его глазах, как трескается контроль, как желание черной волной заволкаивает разум, но он продолжает застегивать пуговицы. Мне кажется, я никогда не видела и не наблюдала ничего более эротичного, чем мужчину, сходящего с ума от страсти, который одевает объект своей одержимости. Чувствую, как подрагивают его пальцы, слышу, как сбивается дыхание, когда костяшки касаются голой кожи.
- Нарисуй меня, Яна, - неожиданно просит Рустам, когда последняя верхняя пуговица оказывается застегнутой.
- Ч...что?
- Нарисуй меня.
- Я не рисую больше.
- Я лишь прошу, чтобы ты попробовала. Хочу, чтобы ты рисовала снова. И хочу, чтобы тебе было хорошо. Позволь мне хотя бы это, малыш. Веришь, что я тебя не обижу?
Обхватывает мое лицо ладонями, наклоняется и целует.
- Я... не... знаю. Я пытаюсь...
- Это хорошо.
Мужчина идет к комоду и из верхнего ящика достает лист и карандаш, усаживается на мягкий ковер перед камином, кладет лист с карандашом рядом.
- Нарисуй. Так, как ты в тот день рисовала. Так, как рисовала меня в кабинете. Не думая ни о чем.
Смотрю на листок и карандаш, словно они ядом облиты. Это больно. Я столько раз пыталась рисовать, но не вышло. Но что, если не вышло, потому что я долго держала свои чувства запертыми? А сейчас они из меня рвутся. Пугают, но рвутся на волю.
Я присаживаюсь рядом с Рустамом, промежности касается мягкий ворс ковра. Я очень влажная там, внизу, он это сделал со мной. Мышцы внутри ноют, тело желает получить разрядку, которую уже получало. Теперь жажда сильнее, потому что я знаю, каково это может быть... с ним.