Страница 53 из 162
– Ну, вот, завтра в ночь я энто и обделаю,– сказал Лаврушка.– У нас теперя два коня, одни другого краше, да корова, княжин Насте подарок. Так что оберегаться надобно и от волков, и от дурного глазу.
– Ты, никак, сдурел! – воскликнул дед Силантий.– первый день Великого поста колдовать пойдешь и хочешь, чтобы с того колдовства прок получился?
– Батюшки, и правда! – всполошилась Настя.– В посту не можно того робить! А коли ждать, яйцо всю силу потеряет.
– Чего же делать-то? – спросил Лаврушка.
– Энтой же ночью надобно идти,– сказал Силантий.– Далече ли у вас выгон-то?
– Какое далече! Вот, сразу за околицей, рукой подать. Давай, Настя, яйцо. Зараз я туды и схожу, а ты тута беседуй и угощайтесь, я невдолге ворочусь! – С этими словами
Лаврушка надел полушубок, подпоясался саблей, взял поданное Настей яйцо, завернутое в тряпицу, н вышел из избы. Перешагнув порог, он сразу же погрузился в густую тьму: стояла уже глубокая ночь и небо было затянуто облаками. Однако через минуту глаза его немного освоились с темнотой, и он бодро зашагал по направлению к выгону.
После рассказов об оборотнях и прочей нечисти в пустом и темном поле было изрядно жутко, но все же Лаврушка благополучно добрался до его середины, разбил там чудодейственное яйцо, с молитвой вылил его содержимое на землю, перебросил скорлупки через левое плечо, как учили его сведущие люди и с чувством исполненного долга направился к Дому.
Не успел он сделать и десяти шагов, как пошел частый снег, сразу же начавший скрывать от его глаз темные очертания посадских изб и кое-где мерцавшие огоньки. «Эге,– подумал Лаврушка,– так и без лешего заблудиться недолго!» Чтобы избежать этой опасности, он переменил направление и двинулся прямиком к ближайшему забору, упершись в который свернул вправо и вдоль околицы пошел к своей избе. Он был уже недалеко от дели, когда вдруг совсем близко ему почудились голоса.
Лаврушка остановился, прислушиваясь. Да, никаких сомнений быть не могло: впереди него, очевидно, у ворот ближайшей избы, разговаривали двое мужчин, которых в хаосе мятущихся снежных хлопьев он различить не мог. «А ну послушаем, кто это и о чем точит лясы в такую ночь»,– подумал он и, прижавшись к забору, сделал несколько бесшумных шагов в сторону разговаривающих. Оставаясь сам невидимым на фоне темного забора, Лаврушка приблизился к ним почти вплотную в теперь мог различить впереди фигуру всадника, темнеющую на улице, у ворот. Второй собеседник стоял в приоткрытой калитке и почти не был виден.
– Зима зимой, а гривна тоже на снегу не валяется,– отчетливо донеслись до Лаврушки слова всадника, голос которого показался ему очень знакомым.– Коли желаешь получить ее, надобно ехать немедля.
– А чаво пересказать-то надо?
– Козельскому князю от меня передашь, что вещий сон Андрея Мстиславича исполнился. И ничего боле.
– Какой такой сон?
– Князь знает какой, а тебе знать незачем. Так вот, завтра же выезжай и, как воротишься, получишь гривну. А ежели хоть слово лишнее кому сболтнешь, после на себя пеняй!
– Ну, а коли к завтрему мятель не уймется, боярин? «Ага, это Шестак,– догадался Лаврушка,– как есть его голос».
– А отец у тебя для чего колдун? – ответил Шестак.– Скажи ему, он мятель враз заговорит.
– Не всякий раз то удается, боярин.
– Коли не удастся,– день переждешь. Запомнил крепко, что сказать-то надобно козельскому князю?
– Запомнил, боярин.
– Ну, так с Богом! – с этими словами всадник тронул лошадь плетью и почти мгновенно исчез в снежной посыпи. Одновременно захлопнулась калитка, и от нее послышались удаляющиеся шаги. Постояв еще с минуту, пошел своей дорогой и Лаврушка.
«Вот оно что! – соображал он,– Второй, стало быть, это Ивашка, сын колдуна Ипата. Как это я их избу сразу не распознал! Ох, сдается мне, что тут дело дюже нечисто! Завтра беспременно обо всем этом Василей Пантелеича упрежу!»
На следующее утро Лаврушка слово в слово передал князю подслушанный ночью разговор.
– Ладно, ступай,– выслушав его, ответил Василий.– А службу твою я не забуду.
Оставшись один, он крепко задумался. Было совершенно очевидно, что оба его дяди и Шестак находятся в постоянной связи и продолжают плести какую-то таинственную паутину. Но что за этим скрывается и что означает «вещий сон Андрея Мстиславича»,– Василий понять не мог. «Должно быть, Шестак дает знать Титу Мстиславичу, что звенигородский князь мне кресть поцеловал,– подумал он, – поелику ничего иного вчера тут не было. Но почто с такой вестью спешно, в самую мятель, посылать гонца? Нет тут, пожалуй, что-то другое кроется. Ну, ладно, поживем – увидим. А за Шестаком надобно будет присматривать: видать, он не оставил мысли моих удельных взбаламутить».